"- Как по-французски будет "Любить"?
- "Любить"? Aimer... Но это - ПРАВИЛЬНЫЙ глагол..."
Эрих Мария Ремарк. "Возлюби ближнего своего"

© Copyright: harry, 2006
К написанию этого рассказа меня подтолкнула "картинка", подсмотренная однажды на улице. Девочка лет десяти хотела забрать себе бездомного котёнка, который испуганно жался к ногам невысокой рыжей собаки. И собака, думая, что девочка хочет обидеть её товарища, защищала его, не давая девочке тронуть его...
Что случилось дальше со всеми ними? Попал ли котёнок в хороший дом и что стало с рыжей собакой? Не знаю. Мне неизвестно. Но вот о чём подумалось тогда: если даже кошка с собакой смогли найти общий язык, почему это бывает так трудно сделать нам, людям?.. И это для меня - самая большая загадка Мироздания...

Бродяжки

Рыжуня торопилась куда-то по своим собачьим делам. Два дня назад её выгнали из подъезда пятиэтажки, в котором она жила последние недели две, но это её пока не особенно волновало: был только конец августа, до наступления холодов было ещё далеко, а приближающиеся осенние дожди её не пугали – привыкла, знаете ли. Вот и сейчас на собирающиеся на горизонте низкие свинцовые тучи и глухо ворчавший гром она не обращала внимания.
Рыжуня была обычной беспородной псиной, каких много жмётся в подворотнях любого среднего города. На одних брезгливо покосишься и ускоришь шаги, другим – невольно улыбнёшься и потянешься потрепать по загривку. Рыжуня относилась к последним – не красавица, но с шармом. Когда-то были у неё и хозяева, и тёплый дом, и неплохая ежедневная кормёжка. Но хозяева, уезжая из города и не сумев подыскать собаке новый дом, как водится, выгнали её на улицу. С той поры прошло уже около трёх лет.
…Дождь застал Рыжуню у одного из городских долгостроев. Забившись под какой-то бетонный блок, она с интересом наблюдала за шелестящими струями воды.
«Дождь – он ведь такой же бродяжка, как и я, – думала собака. – Сегодня он здесь, а завтра – за много-много моих шагов отсюда, обнимает какую-нибудь другую псину… или даже человека. Ведь и среди людей бывают бродяжки! Они тоже живут под скамейками в парках и тоже голодны… Интересно, знает ли об этом дождь? Есть ли у него дом и что он любит есть на завтрак? Умеет ли он говорить?»
Рыжуня уже совсем собралась спросить обо всём этом у дождя, как вдруг где-то рядом раздалось слабое «Мяу-у-у!» Выглянув, она заметила неподалёку на пригорке котёнка, которого заливало водой – вокруг уже скопилось целое озеро, и вода продолжала прибывать. Рыжуня неторопливо выбралась из своего укрытия и побежала к нему. Она была довольно высокой собакой, но и ей в одном месте вода залила плечи. Рыжуня взяла котёнка зубами за загривок и понесла к себе, а он – надо же! — не испугался и спокойно висел у неё в зубах. Впрочем, не верьте словам о вражде собак и кошек! Бродяжки, даже если их называют непримиримыми врагами, сумеют найти общий язык намного лучше тех, кто вырос в тепле и неге.
Рыжуня опустила котёнка на землю в своей «времянке».
– Ты кто? – спросила она глазами, как умеют говорить только животные.
– Шарик, – тоже молча отозвался котёнок. – Бродяжка Шарик. Меня назвала так мама, потому что я очень пушистый. Сейчас я мокрый и этого не видно, а когда высохну – посмотришь, какой круглый стану!
– А где сейчас твоя мама? – Рыжуня принялась вылизывать его мягкую шёрстку.
– Не знаю, – Шарик грустно опустил голову. – Моя мама тоже была бродяжкой. Однажды у неё родились мы – я и четверо моих братьев и сестёр. Пока мы были маленькие, жили вместе в котельной, а когда подросли и научились кушать сами, нас растащили кого куда. Я сначала думал, что поодиночке нам будет легче пробиться… Может, думал, подберёт кто-
нибудь. А сам – уже третий месяц бродяжу. Рыжуня, подбери меня, а? Ведь даже бродяжить на двоих веселей!
– Для начала давай-ка выспимся, – улыбнулась в ответ Рыжуня, – а завтра решим, что делать!
Они забрались поглубже в свою нору; Шарик уснул, прижавшись подсыхающим боком к животу Рыжуни, а та, слушая его довольное урчание, вспоминала о том, с каким трудом давалась поначалу ей самой жизнь беспризорной бродяги. Как бежала она за машиной уезжающих хозяев, недоумевая, как же это: куда-то уехать – и без неё; как приползла потом, еле живая от усталости, в свой подъезд, решив дождаться их там; как выла на луну от обиды и страха, поняв, что хозяева не вернутся уже никогда; как гнали её отовсюду её бывшие соседи, ещё вчера казавшиеся лучшими друзьями и ласково трепавшие её по загривку…
Вдоволь наплакавшись, Рыжуня ушла тогда на недалёкую помойку. Понемногу привыкала к жизни побирушки, каких много бывает в любом большом городе – и больших, и поменьше, и о двух, и о четырёх ногах. Она всё ещё оставалась симпатичной собакой – лохматой, высокой и сильной. Только голова её всё чаще склонялась теперь от тоски низко-низко, к самой земле, да ушки, всегда стоявшие торчком, тоже поникли. Она научилась избегать людей, слишком часто пинавших её, если она подходила слишком близко, а в тёмных её глазах постоянно бились страх и недоумение. И ещё – обида: за что?! Люди, что сделала я вам, что вы стали такими злыми и жестокими? Кто научил вас обижать тех, кто слабее вас? Нет, Рыжуня не озлобилась и не стала сама такой же жестокой, каким был мир, окружавший её бродяжничество. Но она превратилась в угрюмого, замкнутого, не верящего никому зверя. Шарик стал для неё подарком судьбы: она вдруг почувствовала, что всё ещё может быть кому-то очень нужна. Рыжуня прикорнула рядом с котёнком, закрывая его собой от холода и дождя, и крепко уснула.

Серое утро разбудило бродяжек одновременно. Шарик, высохнув, действительно сделался круглым от покрывающей его густой шерсти, но Рыжуня всё-таки заметила, что он сильно исхудал. День обещал быть пасмурным, но тёплым; стряхнув остатки сна, собака повела своего нового друга к мусорным бакам возле недалёкой столовой – там, как она успела усвоить, всегда можно было разжиться парой косточек, а если повезёт, то и маленькой горсточкой мясных обрезков. Правда, слишком сильна была конкуренция, но Рыжуня могла постоять за них обоих.
– А где ты всё это время жил? – спрашивала она у товарища.
– Когда как, – отзывался Шарик, быстро перебирая пушистыми лапками. – Под скамейками, в подвале на трубах, в дупле дерева, на чердаке. А как-то два дня прожил у мальчика и девочки – они подобрали меня, принесли домой, накормили… Никогда больше так хорошо не ел!.. А потом приехала их мама из … как это?.. из командировки, и выгнала меня.
– У людей это сплошь и рядом, – грустно улыбнулась Рыжуня. – Они подбирают тебя, чтобы поиграть, а когда ты им надоедаешь, выбрасывают обратно. А многие ещё и слишком часто лгут – и себе, и другим. Проще всего, знаешь ли, с теми из них, кого остальные зовут странным словом «бомж». Ты знаешь, сколько таких? Намного больше, чем шерсти у меня на лапах. Вот, кстати, ещё один пример бесконечной жестокости двуногих: они выгоняют из дому не только нас, но и друг друга. Но именно они, эти беспризорные мира двуногих, частенько оказываются добрее всех остальных по отношению к нам, четвероногим бродяжкам. Потому что мы с ними одной крови. И они, и мы знаем об одиночестве и страхе намного больше других, потому что вся наша жизнь – одна большая тоска по теплу. Одна бесконечная дорога. И что ждёт нас за всеми её поворотами, не сможет ответить никто. Даже самые оголтелые из нас, которые, не мысля уже себя без этой вечной дороги, всё ещё верят во что-то…
… На столовской помойке уже копошились три-четыре угрюмые псины и два облезлых кота. Заметив новеньких, собаки навострили уши, но Рыжуня, прикрыв собой испугавшегося Шарика, оскалила крупные желтоватые клыки и угрожающе зарычала. Бродяжки вернулись к своим делам, а Рыжуня и Шарик, раскопав в мусоре кучку каких-то объедков, принялись за еду. Вдруг Рыжуня насторожилась; остальное население помойки тоже тревожно принюхивалось и заметно нервничало. И Рыжуня вдруг учуяла запах, долетевший до неё вслед за рокотом мотора какой-то большой машины – густой, неприятный запах, запах опасности. Плохой и очень страшный. Так пахнет беда. Мотор гудел всё громче, и в переулок свернул большой грузовик. И Рыжуня, поумневшая за годы своего бродяжничества, сразу поняла, почему от него пахнет опасностью – на таких грузовиках ездили те, кого четвероногие беспризорники называли «Те-Кто-Снимает-Шкуры» -- проще говоря, собачники. Переулок заканчивался тупиком, но коты сумели ускользнуть с помойки сквозь какие-то одним им знакомые щели, а собаки метались кругами, скуля от страха. Из кабины фургона вышли двое – один нёс дробовик, другой – большой сачок, а из задней двери столовой вышел толстяк в белом фартуке – видимо, повар. Рыжуня не растерялась – она схватила Шарика в зубы и, отбежав в сторону, засунула его в дыру под крыльцом одного из домов.
– Сиди и молчи, – сказала она котёнку, – что бы ты ни увидел. Если я не вернусь – сиди до темноты, а потом беги. И запомни этот запах! Держись от него подальше!
Сзади что-то ухнуло и Рыжуне обожгло бок; взвизгнув, она отскочила и оглянулась. Один из собачников успел подхватить сачком двух небольших бродяжек, а второй выстрелил из ружья в третью, бросившуюся бежать в сторону Рыжуни, и одна из дробинок вырвала клочок кожи из бока подруги Шарика. Человек с сачком, забросив пленников в грузовик, направился к ней. Повар подначивал его, крича что-то о бешеных собаках и заразе. Рыжуня присела на задние лапы, собираясь броситься на человека с сачком, как вдруг…
– Оставь мою собаку, живодёр! – раздался голос позади неё. Рыжуня шарахнулась в сторону, но тут же остановилась. Остановился и собачник.
«Мою собаку? – удивлённо подумала Рыжуня. – Что говорит этот человек? Или это – хитрость, и он – один из них?» – но, принюхавшись, она поняла, что это не так. Что-то очень знакомое было в осанке подошедшего мужчины лет пятидесяти в поношенном мятом пиджаке. Рыжуня уже много раз видела такие же поникшие плечи, ссутуленную спину и боль в глазах. И тут же её осенило: он тоже бродяжка! Он – один из них, такой же побирушка, как и она! Рыжуня завертела хвостом и прижалась к ногам человека. Собачники усмехнулись и, убрав ружьё и сачок, залезли в кабину грузовика. Машина развернулась и выехала из переулка.
– В следующий раз крепче привязывай свою скотину, – проворчал повар, скрываясь за дверью. – Поразвели зверья, житья от вас нет! – и дверь с треском захлопнулась.

– Ну, что ж, давай знакомиться, – сказал человек, присев перед собакой на корточки, – Я – Сан Ваныч. Так когда-то звали меня мои ученики, – в глазах его мелькнули грусть и обида. – А сейчас я – бродяга. Пойдём, пёс, ко мне – там тебе будет спокойно и тепло.
Сан Ваныч протянул руку, чтобы потрепать Рыжуню по загривку, но она отстранилась и зарычала – слишком глубоко въелся в её душу страх перед двуногими. Но, когда Сан Ваныч встал и, улыбнувшись, поманил её за собой , она медленно пошла следом. Но тут же спохватилась и, кинувшись к крыльцу, вытащила из-под него Шарика и понесла его в зубах. Сан Ваныч оглянулся и от удивления чуть не споткнулся.
– Вот это да! Так ты с товарищем?! Привет, Пушок! – Сан Ваныч протянул к котёнку руку. И снова Рыжуня, выпустив Шарика, зарычала – не тронь!
– Ну, хорошо! – улыбнулся Сан Ваныч. – Идём!
– Пойдём, Рыжуня! – попросил Шарик. – Хуже уже всё равно не будет! – и собака, испытывая странную тягу к Сан Ванычу, засеменила, держа котёнка в зубах, следом, держась, однако, на почтительном расстоянии – слишком уж часто её предавали.
Сан Ваныч вёл Рыжуню с Шариком куда-то к центральным улицам города, хорошо изученным мохнатой бродяжкой за время её скитаний. Там было меньше помоек (а, следовательно, меньше еды), но намного больше тех, от кого легко можно было получить пинок под рёбра. Рыжуня избегала этих кварталов, но, поверив своему новому двуногому знакомому, брела следом за ним с Шариком в зубах, не обращая внимания на удивлённые и иронические взгляды прохожих.
«Что ж, – думала Рыжуня, – может быть, действительно прав Шарик, когда говорил, что даже бродяжить намного проще вместе? Не потому ли меня вдруг потянуло к этому двуногому, что я просто устала от одиночества?..»
От раздумий её отвлёк какой-то средних лет мужчина в сильном подпитии и в наколках на руках, который, поглядев на странную процессию дикими глазами, схватил палку и забормотал, наступая на Рыжуню:
– Отпусти котёночка, не смей его душить… – но замолчал, заметив насмешливо-грустный взгляд Сан Ваныча.
– Если бы она хотела его задушить, то уже давно сделала бы это… Эти двое, как ни странно, добрые друзья, – проговорил он., а Рыжуня, опять прикрыв собой Шарика, зарычала на приостановившихся зевак. Но Сан Ваныч уже зашагал дальше, и собака с котёнком двинулись следом, держась теперь намного ближе к нему.
«Интересно, – думала Рыжуня, – куда мы идём? И как выглядит берлога двуногих бродяжек? Нам, четвероногим, это проще – залез под скамейку, и спи себе! Но ведь они-то – люди, хоть и нищие, и им мало травки под лавочкой! И где сейчас ученики и бывшие друзья Сан Ваныча? Почему никто из них не может помочь ему?..»
Конечной целью их пути оказался подвал одной из новостроек, заселённой пока только наполовину. Судя по всему, кроме Сан Ваныча, в этом подвале жили ещё четыре или пять человек. Это пристанище, хоть и временно, действительно было надёжнее других: немногочисленные пока новосёлы пока плохо знали друг друга, и разобраться, кто свой, кто чужой было сложно.
Человек провёл Рыжуню и Шарика в свой уголок, уселся на кучу тряпья, снял пиджак и шляпу и сказал:
– Располагайтесь. Сейчас вернутся остальные, тогда и пообедаем. Компания у нас разношёрстная, но дружная, сами увидите…
Тут раздались шаркающие шаги; Рыжуня встрепенулась и оскалилась, но успокоилась, узнав запах – так же пах Сан Ваныч.
«Это его соседи, – догадалась собака. – Интересно, какие они? И почему они бродяжничают? Кем они были раньше и как попали в этот подвал? Сейчас увидим…»
Вначале Рыжуня увидела стоптанные ботинки; поднимая голову, она заметила грязные полосатые штаны, холщёвую куртку и, наконец, густую копну седых волос, за которой пряталось худое измождённое лицо. Старик лет восьмидесяти с огромной белой бородой, за которую Рыжуня сразу окрестила его Карабасом – кукольным царём, которого однажды видела на картинке в книжке сына своих прежних хозяев, вёл за руку девочку лет шести в грязном сарафане, бывшем когда-то, очевидно, зелёным, но совершенно выгоревшем и засаленном. Плечи старика то и дело содрогались от душившего его кашля.
– Вот и Роман, – улыбнулся Сан Ваныч, – и Лизанька. Как удача?
– Маленько имеем, – хриплым, гулким голосом отозвался Старик Роман и вновь зашёлся в кашле. – Добрый вечер нашей хате! У нас новые соседи? – он кивнул в сторону Рыжуни и Шарика.
– Пусть живут, – улыбнулся Сан Ваныч. – и им, и нам теплее и веселее.
– Так я разве против? Лизе радость будет – она и так всегда тянется погладить каждую псину и приголубить всех бездомных котят. Правда, солнышко? – спросил Старик Роман у девочки, которая, впрочем, плохо слушала взрослых – она не сводила блестящих глаз с новых соседей. А набравшись смелости, боком придвинулась к ним и положила маленькую ручку на шею Рыжуни. А та – надо же! – не отшатнулась и не ощерилась, как случалось всегда, а доверчиво примостилась у её ног, а Шарик, тоже стосковавшийся по ласке, свернулся калачиком на её драном ботиночке.
Снова раздались шаги, и вошли ещё двое – высокий угрюмый человек неопределённого возраста и жалкое убогое существо, один взгляд на которое вызывал либо отвращение, либо жалость.
– А это на кой? – поинтересовался угрюмый, заметив Рыжуню и Шарика.
– Пусть живут! – строго повторил слова Сан Ваныча Старик Роман. – Садись, Васька, будем обедать и знакомиться с новенькими.
– Обедать… Коля – обедать… – забормотал убогий.
– И Коля тоже, согласился Сан Ваныч. – Садись, – и, обратившись к зверям, улыбнулся – присоединяйтесь, Рыжик и Шарик!
Рыжуня встрепенулась – то, что Сан Ваныч безошибочно угадал их имена, окончательно расположило к ней двуногого бродяжку. Пёс и кот осторожно придвинулись к «столу» – куску фанеры на четырёх кирпичах, наблюдая, как на нём появляются извлечённые из пакетов хлеб, варёная картошка, бутылка какого-то дешёвого пойла и ещё кое-какая мелочь.
– Ну, – заговорил Сан Ваныч после первого глотка из бутылки, – про вас, звери, я наверняка всё понял: были чьи-то, а потом начали мешать и оказались на улице. Хотите, теперь мы расскажем про себя?
Все бродяжки уловили шутливые нотки в голосе Сан Ваныча и заулыбались. Рыжуня, старательно подбирая с ладошки Лизы предложенный ей хлеб, завиляла хвостом.
– Валяй, рассказывай, – пробурчал Васька.
– Ну, что ж… У нас, как и у всех, по-разному. Васька – профессиональный нищий, бродяга с рождения. Если повезёт, разгружает ящики или подметает где-нибудь за гроши, да ещё играет на гармошке и песни поёт. Года полтора назад подобрал на помойке убогого, и теперь вместе ходят – Васька поёт, он танцует. Копеечное, конечно, занятие, а куда деться? И кто этот убогий, откуда – кто знает! Он и имени-то своего не знал, Колей его Васька окрестил.
Васька буркнул что-то сердитое, жуя картошку. Рыжуня перевела взгляд на Карабаса.
– Старик Роман бродяжит уже два с половиной года, – продолжал Сан Ваныч, – его подловили какие-то квартирные аферисты. Когда-то у него была хорошая двухкомнатная квартира, но очень маленькая пенсия; и решил он обменять свою жилплощадь на меньшую, чтобы разжиться копейкой, обратился по объявлению в газете, и – хлоп! Ни квартиры, ни документов, ни денег. Пробовал ходить по судам, да что толку – ищи теперь, свищи тех врунов! С тех пор побирается на базарах. Первое время, правда, по вокзалам ходил, щипачом работал… ты знаешь, мохнатая, что такое «щипач»?
«Конечно, нет! – удивилась Рыжуня. – Что это?»
– Это вор-карманник, – горько улыбнулся Старик Роман и вновь сильно закашлялся. – Если бы мне ещё года три назад сказали… Эх!
Сан Ваныч сжал его руку и продолжал:
– Да, так на вокзалах. Именно там он подобрал Лизу. Её выгнал из дому отчим – они с её матерью были профессиональными пьяницами; он посадил Лизу на поезд и сказал: «Если ещё раз здесь увижу – придушу!». Верно, Лизанька?
Девочка кивнула, и глаза её наполнились слезами. Рыжуня, утешая, положила голову к ней на колени.
– Я ехала на поезде день и ночь, – заговорила она впервые после возвращения в подвал, – а потом вышла здесь. Три дня ночевала возле туалета, там меня деда Рома нашёл.
– А ведь Старик Роман крепко болен, ему к врачам надо, – проворчал Васька. – Но кто его туда возьмёт без денег и документов! Вот и побираются вдвоём на базарах – там дают больше.
– Ну, и, наконец, я, – улыбнулся Сан Ваныч. – Я учитель из «горячей точки». Меня выгнали из дому, как «лицо некоренной национальности» три года назад. Во время военных действий сгорел мой паспорт, остался только диплом – но кому он нужен, если нет денег на новый дом и паспорта, чтобы в нём прописаться! Хожу, обиваю пороги разных учреждений с тех пор, как приехал сюда в товарном вагоне, да только всё без толку. Ну, а в свободное от унижений время побираюсь – прошу за Христа ради возле церкви. Там и подадут, и коркой поделятся.
– Кстати, об учреждениях, – прокашлял Старик Роман. – Ты бы сходил в квартирный отдел, там, как я слышал, новый «папа». В успех я, конечно, не верю, но вдруг вместе с «папой» поменялись и времена!
– Вот завтра и пойду. Ладно, соседи, у всех был тяжёлый день, так что всем спокойной ночи!
Бродяжки разошлись по своим углам. Шарик уютно устроился в шляпе Сан Ваныча, в которую вот уже три года сыпались медяки сердобольных граждан, а Рыжуня устроилась под боком у своего нового хозяина. В темноте до неё доносились глухое покашливание Старика Романа и бормотание убогого; гулко храпел Васька и улыбалась чему-то своему Лиза. И Рыжуня вдруг поняла, что впервые за всё время её бездомной жизни ей стало тепло. Рядом были близкие ей люди, которые, сами испытав на себе все прелести собачьей жизни, не были способны предать или обидеть слабого. Когда-то они были уважаемыми среди равных, но, выброшенные волею случая за борт жизни, стали теперь лишь тенями на помойке жизни.
«Раньше я всегда думала, что все двуногие на одно лицо, – думала собака, – и что их бродяжек не интересует ничего, кроме поесть и поспать, но… Сан Ваныч помогает мне, Старик Роман – Лизе, и все они – друг другу. И, раз так, то мне у них нравится!».
Рыжуня уткнулась носом в руку Сан Ваныча и крепко уснула.

Когда Рыжуня проснулась, Старика Романа, Лизы, Васьки и Коли уже не было. Шарик довольно урчал и умывался, а Сан Ваныч чистил пиджак и брюки.
– С утречком, Рыжик! – улыбнулся он. – Пойдём со мной? Посмотришь на большой дом, в котором решаются судьбы таких, как мы… – и Рыжуня в знак согласия завиляла хвостом.
«Дом Судьбы» находился недалеко – красивое здание с колоннами и мраморным крыльцом. Сан Ваныч и Рыжуня (Шарик по общему согласию остался в подвале) глядели на него странным взглядом, в котором смешивались любопытство, отчаяние и надежда.
«Здесь, наверное, живёт кто-то очень большой и сильный, – думала Рыжуня, – если от него зависит столько чужих судеб! Я как-то слышала, что у людей есть… как же их там зовут?.. кажется, Богусы. Я уже не помню всего, что слышала про них, но, вроде бы, они существуют для того, чтобы двуногие просили у них защиты и сваливали на них вину за все свои неудачи. Они, Богусы, тоже большие и сильные. Наверное, здесь сидит родственник или друг какого-нибудь Богуса с неба…»
Рыжуня с интересом рассматривала здание, расположившись сбоку от входа. Люди сновали туда-сюда, заходя внутрь и выходя снова; и Рыжуня вдруг вспомнила, как, будучи ещё щенком, разворошила носом большой муравейник у себя во дворе. Суета муравьёв вокруг их разорённого дома чем-то была похожа на эту – столько же бестолковой толкотни, лишённой, как показалось собаке, направления и всякого смысла.
Наказав Рыжуне ждать его под одним из деревьев возле здания, Сан Ваныч прошёл в хорошо знакомый ему кабинет, где его выслушали, как водится, без всякого энтузиазма.
– И какой же помощи вы ждёте от меня? – сделав сочувствующее лицо, поинтересовался толстяк за столом. – У вас ведь нет паспорта, а кто сможет подтвердить, что вы – это действительно вы? Нужно выехать к прежнему месту жительства и постараться там…
– Там, как вы знаете, стреляют… – Сан Ваныч невольно заговорил извиняющимся тоном. – Если бы я не волновался за свою жизнь…
Толстяк благожелательно развёл руками.
– Но, может быть, вы сможете направить туда официальный запрос…
– Боюсь, что уже упущено слишком много времени, – голос толстяка стал жёстче, – и, боюсь, что такое не в моей власти. Пригласите следующего посетителя.
Сан Ваныч плохо запомнил, как попал на улицу. Стало быть, опять мимо. Опять подвал, скудная еда на куске фанеры и сон на груде тряпья…
Горячий язык Рыжуни привёл его в чувство. Сан Ваныч наклонился и обнял собаку за шею.
– Ничего, Рыжик, – прошептал он, – прорвёмся! Ну, идём на «работу»!
Путь к паперти Сан Ваныча лежал мимо речки. И он, и Рыжуня любили смотреть на воду – она успокаивала их. Вот и сейчас они замерли у парапета набережной, вглядываясь в игру волн.
– Ты знаешь, Рыжик, – говорил Сан Ваныч, – я всегда хотел жить в городе с речкой. И иметь собаку. Я ловил бы рыбу, и мы вместе съедали бы её…
Рыжуня вдруг навострила уши и забеспокоилась. Наверное, в душе любой, даже самой испорченной собаки живёт любовь к людям, особенно к детям, и желание придти к ним на помощь. Учитель же Сан Ваныч просто не мог пройти мимо беды, приключившейся с ребёнком. И поэтому детский голос, позвавший на помощь откуда-то с середины реки, заставил вздрогнуть обоих. Через минуту они увидели мальчика, барахтающегося в воде.
– Там тонет мальчик! – как всегда беззвучно шепнула Рыжуня, а Сан Ваныч, не раздумывая ни о чём, скинул пиджак и шляпу, кинулся с парапета в воду и поплыл к тонущему.
«Опять без меня? – удивилась Рыжуня. – Не пойдёт!» – и прыгнула следом.
Доплыв в несколько взмахов до мальчика лет десяти, Сан Ваныч схватил его за воротник рубашки и поплыл к берегу. Подоспевшая Рыжуня поднырнула под них, и мальчик оказался у неё на спине. Так и достигли они набережной, где множество рук помогло им выбраться из воды, и несостоявшийся утопленник был возвращён матери.
– Спасибо, собачка! – прошептал мальчик, тряхнув Рыжуню за лапу. Сан Ваныч, не дожидаясь благодарности и разбирательств, протолкался сквозь толпу, держа в руках пиджак и шляпу, и направился дальше – «на службу». Рыжуня, лизнув мальчика в нос, засеменила следом.

…У церкви толпился народ. Из разговоров, подслушанных Рыжуней, она поняла, что сегодня случился какой-то праздник у всех людей, посещавших этот красивый дом с высокими блестящими крышами. Примостившись рядом с Сан Ванычем, который уселся прямо на землю во дворе, положив перед собой шляпу, собака с интересом осматривалась вокруг. Рядом с ними стояло несколько старушек, похожих на Сан Ваныча, которые с надеждой протягивали к проходившим мимо сложенные лодочкой ладошки, бормоча: «Подайте, Христа ради!», и им в руки, а также в шляпу Сан Ваныча сыпались маленькие круглые кусочки металла. Рыжуня уже знала, что на эти кружочки двуногие могли обменять в месте, называемом «базар», мясо и другие вкусные вещи.
«Интересно, – думала собака, – почему люди так любят эти кругляшки? Как их зовут? Наверное, они очень дорогие, раз все стремятся иметь побольше таких кусочков. А если их сделать треугольными, будут ли они такими же дорогими?..»
Рыжуня присмотрелась к церкви. Она никогда раньше не была здесь, и этот новый для неё дом понравился ей ещё больше, чем предыдущий. Здесь никто никуда не спешил, все двигались степенно и важно. Какая-то старушка вынесла и раздала побирушкам маленькие круглые хлебцы (Сан Ваныч незаметно скормил свой Рыжуне, чему она была только рада); из открытых дверей тенора и басы пели что-то торжественное, а люди вокруг чертили руками перед лицами кресты и что-то бормотали.
«Если где и есть дом человеческого Богуса, то это, наверняка, оно самое, – думала довольная Рыжуня. – Наверное, тот его друг, у которого сегодня был Сан Ваныч, не смог ему помочь, и мы пришли к Богусу просить помощи лично».
Тут, как назло, хлынул сильнейший ливень. Население как-то незаметно всосалось под навесы, крыши и внутрь церкви, и лишь Сан Ваныч, задумавшись о чём-то, остался на месте, не замечая ничего вокруг.
«Э, нет, Богус, так не пойдёт, – обиженно подумала Рыжуня, забиваясь под крыльцо, – мы пришли просить, а не мокнуть! Сначала речка, теперь дождь – Сан Ванычу это вредно. Выключи воду! Ну, пожалуйста!»
Но человеческий Богус не послушался собаку, и очень скоро вокруг Сан Ваныча получилась большая лужа. Рыжуня, выбравшись из-под крыльца, потянула его за рукав в сторону ближайшего дерева. Сан Ваныч не уходил; собака заметила, что её хозяин дрожит от холода. Тогда Рыжуня, заворчав, дёрнула его за пояс.
– Рыжик, что случилось? – очнувшись, спросил Сан Ваныч.
«Пошли домой, – просили глаза Рыжуни. – Пошли, хватит мокнуть! Сегодня нам уже ничего не достанется!»
И Сан Ваныч, казалось, понял её – он медленно поднялся с земли, и оба они поплелись к подвалу, казавшемуся отсюда тёплым и сухим. По пути Сан Ваныч завернул в одну из многочисленных в городе дверей, называемых – Рыжуня знала – «Магазин», и вышел с небольшим свёртком. Васька, Коля, Старик Роман и Лиза успели вернуться домой до начала непогоды, и теперь вместе с Шариком нетерпеливо ждали только их... На столе уже были разложены скудные припасы, к которым Сан Ваныч добавил их с Рыжуней добычу. Девочка сразу же обняла собаку, что-то лепеча ей, а Шарик забрался в шляпу Сан Ваныча; хозяин же Рыжуни, развесив на какой-то трубе мокрую одежду, подсел к столу.

Среди ночи Рыжуню разбудило встревоженное бормотание и глухой кашель. Подняв голову, она увидела Ваську и Старика Романа, сидящих возле Сан Ваныча. Почувствовав неладное, она подошла к ним и лизнула хозяина в щёку. Щека была горяча. Слишком горяча.
«Что-то не так?» – Рыжуня заглянула в лицо хозяину, и тут услышала тихий разговор соседей.
– Что с ним, как ты думаешь? – спрашивал Васька.
– Кто его знает, – отзывался Старик Роман . – С тех пор, когда я в последний раз был в больнице в качестве санитара, прошло столько лет… Как бы не пневмония.
– Пневемо… Чего?
– В больницу его надо, вот чего!
– Кому он там нужен без денег!
Старик Роман с минуту сидел молча. И Рыжуня заметила, что лицо его под огромной косматой бородой вдруг ещё сильнее постарело и осунулось, а в глазах отразилась боль.
– Ждите меня, – сказал он вдруг твёрдым голосом. И прибавил так тихо, что даже чуткая Рыжуня едва услышала его: – Если я не вернусь, позаботьтесь о Лизе!
Старик вышел в ночь. Собака, ничего не понимая, переводила недоумённый взгляд с Сан Ваныча на Ваську.
– Ну, что ты выпятилась на меня, лохматая? – Васька ласково провёл рукой за её ухом. И Рыжуня вдруг осознала, что все его грубость и хамство – напускные, что он тоже взволнован, напуган даже. – Заболел наш Сан Ваныч. И что же нам теперь делать?.. И куда это направился Старик?.. – Васька вдруг рывком выпрямился. – Ах, вот оно, что! Роман – бывший «щипач», и сейчас, чтобы помочь другу, решил… Не дай, Бог, чихнёт себе под руку – годы, всё-таки!..
В дальнем конце каморки заворочалась и захныкала Лиза. Васька как-то растерянно огляделся, совершенно не зная, как успокаивают малышей, и тут на помощь пришла Рыжуня. Она осторожно пристроилась рядом с девочкой, и та, обняв её и вцепившись ручками в её шерсть, вновь крепко уснула.

К утру Сан Ванычу стало хуже. Рыжуня осторожно выбралась из-под руки Лизы и уселась возле хозяина рядом с Васькой. Собака заметила, что Старик ещё не возвращался.
– Где же носит Рому?! – услышала собака бормотание Васьки, который, видимо, тоже подумал о нём, и тут послышались шаги двух человек. Одного Рыжуня сразу узнала по запаху – это был Старик Роман, но второй запах был незнаком собаке – какой-то странный и неестественный.
Рыжуня привстала и на всякий случай зарычала, заслоняя собой Сан Ваныча, когда следом за Стариком Романом в закуток вошёл человек с чемоданом, одетый в длинный белый балахон и с какими-то круглыми штуками на носу. Эти штуки почему-то произвели на Рыжуню особенно отвратительное впечатление. Она залаяла.
«Ты кто такой? – сердито спрашивала она. – Зачем пришёл? Я не знаю тебя, и поэтому лучше не подходи к хозяину – ему и так плохо!..»
Тут горячая рука Сан Ваныча легла её на загривок.
– Успокойся, Рыжик, не надо! – тихо прошептал он. – Это доктор, он нам поможет!
«Доктор? – удивлённо поглядел на Рыжуню Шарик. – Айболит? Я помню, дети читали мне про него книжку с картинками. Он и правда очень-очень добрый!»
Рыжуня слабо помахала хвостом и нехотя ушла с дороги врача, глухо проворчав что-то. Айболит быстро подошёл к Сан Ванычу, открыл чемоданчик, и собака увидела, что он полон каких-то блестящих железяк, бутылочек и иголок. Вынув какую-то, похожую на длинную, тёмную, круглую с одного конца и раздваивающуюся с другого змею, штуку, он приложил круглую часть к груди Сан Ваныча, а двойную вставил себе в уши.
«Что он делает?» – спросил удивлённый Шарик у Рыжуни.
«Наверное, он слушает его сердце, – отозвалась собака. – Я думаю, что люди не всегда умеют сказать что-то словами, и говорят сердцем. А эта двойная змеиная штука, наверное, помогает Айболитам лучше услышать, что же именно говорит человеческое сердце…»
– В больницу. Без вопросов, – отрывисто сказал Айболит, закончив осматривать Сан Ваныча. – У него воспаление лёгких.
– Это опасно? – тоскуя, поинтересовался Старик Роман. – А надолго?
– Когда как.
– У нас не так много денег…
– Оставьте себе свои гроши, – поморщился Айболит. – Того, что вы дали, вполне достаточно.
На его зов явились ещё двое, одетые в такие же балахоны, с какой-то кроватью без ножек в руках. Рыжуня зашлась в лае, когда на эту кровать положили её хозяина, но Сан Ваныч легко потрепал её по загривку и шепнул:
– Рыжик, подожди меня здесь! Позаботься о Шарике и Лизе… а о тебе позаботятся Роман и Васька, пока я буду болеть. Я скоро вернусь, жди меня!
Лиза, которую разбудила возня в подвале, обняла Рыжуню за шею, а двое помощников Айболита вынесли из подвала Сан Ваныча. Собака со слезами на глазах следила за ним.
«Опять меня бросают, – думала она. – Но почему-то сейчас я точно знаю, что это ненадолго. И откуда у меня такое чувство, что скоро должно случиться что-то прекрасное и удивительное?..»
Послышался приглушённый шум отъезжающей машины, и все бродяжки, не сговариваясь, повернули голову в его сторону. Молчание длилось довольно долго; Рыжуня с удивлением заметила, что у всех остальных, особенно у Лизы, глаза тоже на мокром месте. Она с благодарностью несколько раз лизнула девочку в лицо.
– Сан Ваныч… ушёл… Куда? Сан Ваныч – куда? – забормотал убогий, дёргая Ваську за рукав.
– Он скоро вернётся, – отозвался Васька. И, повернувшись к Старику, поинтересовался: – Как тебе это удалось? Его взяли без денег?
– Ну, не совсем… – тихо отозвался Старик Роман.
– Значит, я прав… Где работал? Тебя не засекли?
– Ну, раз я здесь… – Старик криво усмехнулся. – Малость повозился у одного кабака, где особенно много куркулей ошивается. Всё гладко. Пару раз, правда, макнули мордой в лужу, чтоб не путался под ногами, но особенно не обращали внимания – кому нужен старый побирушка вроде меня?!.
«Вот это-то и плохо! – подумала Рыжуня. – Почему можно так просто пройти мимо человека или зверя, которому нужна помощь, и не заметить этого? Интересно, так было всегда, или когда-то было иначе?»
– …Ну, а потом, – продолжал тем временем Старик Роман, – пошёл в больницу. Слава Богу, попал сразу на врача, и именно на этого. Он взял с меня только пару копеек, да и то только потому, что по современной жизни вынужден что-то брать. Так что, получи! – Старик вынул из кармана небольшую стопку бумажек и отдал половину Ваське.
– Лиза, к столу! – позвал Васька. – И вы, звери, тоже! Сегодня мы едим и пьём за здоровье Сан Ваныча!

Новый хозяин Рыжуни, чисто вымытый впервые за несколько лет, лежал в больничной палате, отдыхая от лечебных процедур. Сейчас, к вечеру, он чувствовал себя получше, но всё ещё был сильно измучен, и где-то в душе ворочалось беспокойство за соседей – друзей, оставшихся в подвале, и о Рыжуне с Шариком, которые, решив, что их в очередной раз бросили, могли попасть в какую-нибудь беду. В палате, кроме него, лежали ещё двое, но они почему-то не разговаривали ни друг с другом, ни с ним. И Сан Ваныч вдруг с тоской ощутил, что начал забывать, как живут те, у кого есть и дом, и семья, и работа, кому не надо сидеть на паперти с протянутой рукой и прятаться по углам и подвалам только потому, что однажды они потеряли всё, что имели.
Размышления Сан Ваныча были прерваны гулкими шагами и голосами в коридоре. Сан Ваныч удивился и слегка встревожился: время обходов и процедур прошло, был тихий час, во время которого всякое хождение по палатам и коридорам не приветствовалось.
В палату в сопровождении врача и стайки медсестёр вошёл человек, который, как определил Сан Ваныч, врачом не был. Вся свита, кроме настоящего врача, как всегда державшегося с достоинством, оказывала человеку всяческие знаки внимания.
«Но, позвольте, кто же он? – думал Сан Ваныч. – На врача не похож…»
– Вот-с, Вячеслав Николаевич, – врач сделал широкий жест рукой, – здесь, как видите, тоже всё сделано чисто, так что спасибо Вам за помощь.
«Теперь понял, – подумал Сан Ваныч, – это попечительский совет. Один из немногих куркулей, которые гребут не только под себя, но и помогает другим».
– Ну, если Вы довольны, то всё в порядке, – улыбнулся Попечительский Совет. – Вы лучше знаете, где что нужно применить, и я рад помочь…
Он вдруг запнулся, пристально глядя на Сан Ваныча. Потом, словно не веря глазам, медленно подошёл и коснулся его руки.
– Сан Ваныч?.. – пробормотал он. – Это не галлюцинация, это действительно живой Сан Ваныч…
Он усмехнулся, перехватив удивлённый взгляд Сан Ваныча, и, помолчав, присел на табурет возле кровати.
– Не узнаёте… Впрчем, это вполне нормально – у вас за всё это время были сотни таких, как я. Когда-то, лет двадцать назад, я был первым хулиганом той школы, где вы преподавали историю, и за все мои художества удостоился от вас прозвища «Дружище Кальтербруннер». А сейчас меня называют «Господин Костюк». Ну, теперь вспомнили?
У Сан Ваныча защемило сердце. Он привстал на кровати:
– Костюк? Слава Костюк?!
– Он самый. Послушайте, Сан Ваныч, а не прогуляться ли нам по коридору и не послушать ли о том, что случилось с нами обоими после того, как я закончил школу?

– …И вы всё это время жили в подвале и просили милостыню? – недоверчиво поинтересовался г-н Костюк, когда Сан Ваныч закончил свой рассказ.
– С тех самых пор, – отозвался старый учитель. – А куда денешься? Ни паспорта, ни дома, ни денег. Сбились в стайку – я и ещё четверо таких же бродяг – и держимся друг за дружку, впятером не так трудно.
Г-н Костюк некоторое время молчал, глядя в потолок.
– У какого именно начальника вы были?
Сан Ваныч назвал фамилию.
– Кто? – брезгливо поморщился г-н Костюк и поднялся, собираясь уходить. – Ждите меня и ни о чём не беспокойтесь… Но сначала – вот что!
Он вытащил из сумки небольшой фотоаппарат и сфотографировал Сан Ваныча, а потом выспросил у него все данные, которые обычно заносят в паспорт, и быстро вышел. Сан Ваныч вернулся в палату и крепко уснул, успев подумать:
«Надо же, как интересно! Три года я живу в этом городе, и ни разу за всё это время не встречался со Славиком… Впрочем, может, я и видел его, но не узнавал, как и сейчас, а он просто не смотрел на грязного попрошайку…»
…Г-н Костюк час спустя входил в тот самый кабинет, в котором Сан Ванычу так и не удалось добиться правды. Войдя без стука, он плюхнулся в кресло.
– Дружище, – без вступления обратился он к хозяину кабинета, – думаю, ты не забыл, что кое-чем обязан мне? Когда перед выборами тебе понадобилась некоторая помощь, ты ведь пришёл ко мне?
Чиновник кивнул.
– А тебе известно, что долги надо отдавать?
Чиновник задрожал.
– Не трясись, дружище, – ухмыльнулся г-н Костюк, – я не разорю тебя. – Он выложил на стол фотографии Сан Ваныча и листок со сведениями о нём. – Чтоб завтра у тебя был готов паспорт на этого человека, а когда я приду опять, ты пропишешь его по адресу, который я укажу.
– Но я… – начал было чиновник
Лицо г-на Костюка заострилось.
– Отгадай загадку, – мягко заговорил он. – «Кто это делает, тот это продаёт; кто это покупает, тому это не надо; а тому, кому это покупают, уже всё до лампочки».
– Будет сделано!
– Хорошо. И мой тебе совет – не заедайся. Шёл бы ты работать… дворником, что ли!.. Политика – грязное дело!
Г-н Костюк вышел из кабинета. У него было ещё много дел.

Сан Ваныч дремал, когда четыре дня спустя г-н Костюк снова пришёл к нему и снова вызвал в коридор. Они присели на скамейку, и ученик молча протянул учителю небольшую книжечку. Сан Ваныч открыл её и обомлел: всё было на месте – и фотография, и все даты, и даже прописка.
– Что это? – вопрос получился глупым, но других слов у Сан Ваныча не нашлось.
– Это ваш паспорт, – отозвался г-н Костюк. – Кроме того, у вас есть жильё, а когда вы поправитесь – очень скоро, уверяю вас – вы выйдете на работу. Ваша трудовая уже там.
– Слава… – Сан Ваныч поперхнулся, – то-есть… господин Костюк, я не могу…
– Во-первых, – перебил его бывший ученик, – я вам не «господин Костюк», а Славик. Или, в крайнем случае, «Дружище Кальтербруннер», как когда-то. А во-вторых, вы не только можете всё это принять, вы это обязательно примете. Всем, что я знаю и умею, всем, что у меня есть я обязан вам; ведь именно вы учили меня когда-то добру и любви, именно вы разглядели во мне человека – во мне, хулигане, которого собирались ставить на учёт в милицию и выгонять отовсюду, откуда можно! И именно вы помогли мне стать человеком. Я хочу отблагодарить вас за всё ваше добро, которым вы делились с нами… Что вы делаете?! Сан Ваныч, не плачьте!
Сан Ваныч обнял его и долго не разжимал рук.
– Как тебе это удалось? – прошептал он.
– Не важно. Жить, кстати, вы будете в том же доме, где находится ваш подвал, просто несколькими этажами выше него. Да, хочу повиниться перед вами – мне пришлось пойти в ваш подвал и забрать оттуда ваш диплом – вот он, возвращаю его вам.
Сан Ваныч мигом вспомнил об остальных.
– Как там моя собака? – вырвалось у него.
– Какая собака?
– Там со мной жили собака и котёнок… Рыжая такая… Собака…
– Котёнок был… маленький такой, круглый… А собаки не было!
Сан Ваныч поник. Но вдруг, встрепенувшись, вскочил и выглянул в окно, выходящее на ворота больницы… Под деревом у ворот сидела Рыжуня, глядя на окна с мольбой и надеждой. Увидев Сан Ваныча, она залилась радостным лаем и завиляла хвостом. Сан Ваныч выбежал на улицу и обнял собаку, которая принялась лизать ему руки и лицо.
«Дома» она весь день, когда забрали Сан Ваныча, отказывалась от еды, как ни старались накормить её Васька, Старик Роман и Лиза. Собака заметила, что Старик Роман выглядит ещё хуже.
«Его самого надо к Айболиту, – думала Рыжуня. – Интересно, а куда он забрал хозяина? Он там уже целый день, и опять без меня… Не пойдёт!».
И Рыжуня, наказав Шарику ждать её, выбралась из подвала и принюхалась. Запах Айболита и его машины ещё не рассеялся, хоть и стал уже очень слабым. Рыжуня, опустив нос к самой земле, уверенно пошла по следу и очень скоро оказалась возле большого дома со множеством окон, окружённого высокой крепкой стеной с широкими воротами. Рыжуня не знала, что это за место, но была уверена, что Сан Ваныч здесь.
«Это, наверное, дом всех Айболитов города, – думала собака. – Здесь они помогают тем, кто нуждается в их помощи… Знать бы ещё, за каким из этих окон находится Сан Ваныч!»
Она свернулась под деревом у ворот и как-то незаметно уснула. А проснувшись уже на следующий день, увидела, как во двор въезжает большая машина. Из неё вышел важный человек, которого сразу окружили Айболиты и их помощники, и вошёл в дом. Когда же, через довольно долгое время, он вышел вновь, Рыжуня встрепенулась: она ясно учуяла запах Сан Ваныча! Этот важный человек видел его, говорил с ним! У собаки открылось второе дыхание – она решила ждать, сколько придётся. Голод? Не важно. Важно сейчас – дождаться хозяина. Шарик – умный котёнок, он поймёт её, и о нём позаботится маленькая девочка, Лиза. А она будет ждать хозяина… И Рыжуня дождалась.
– Здравствуй, Рыжик, – шептал ей Сан Ваныч, – Здравствуй, дорогой! Неужели ты всерьёз подумала, что я могу бросить тебя?!
– Вижу, пропажа нашлась, – к ним подошёл г-н Костюк, – и я очень этому рад!
– А как там все остальные – Шарик, Роман, Васька, Коля и Лиза?
– Остальные?.. По-прежнему… – в голосе г-на Костюка мелькнула фальшь, тотчас замеченная чутким Сан Ванычем.
– А по-честному? – строго, как когда-то в классе, спросил он.
– Вчера ночью умер старик, – тихо сказал г-н Костюк. – Его уже похоронили.
«Мне жалко Старика Романа!» – подумала Рыжуня.
– Он был моим лучшим другом, – прошептал Сан Ваныч. – Именно ему я обязан нашей встречей – это он устроил меня сюда!..
– Я знаю, – отозвался г-н Костюк. И, помолчав, продолжил – Убогого я определил в клинику – в хорошую клинику! Туда же пристроил на работу Ваську – он парень крепкий, санитаром будет. Жить станет там же, в клинике, в подсобке. А девочка… Её отправим в детдом.
– Кстати, о девочке, – Сан Ваныч поглядел на бывшего ученика умоляюще. – Я знаю, что это уже хамство, но… помоги мне удочерить её! Не надо её в детдом!
– Сан Ваныч, – г-н Костюк был серьёзен, – я сделаю для вас всё, что вы только не попросите! Добро, Честность и Справедливость всегда будут занимать главное место в жизни. В любые времена и при любом строе. А самое главное место будет отдано Любви. Помните, как вы учили нас когда-то: чем больше добра ты сделаешь другим, тем больше его вернётся обратно. Вам не кажется, что сейчас к вам возвращается всё ваше? А чуть позже – как знать? – какая-то малая толика вернётся и ко мне. Это как цепная реакция, понимаете? Девочка останется с вами. Сейчас мне пора, но я заеду к вам послезавтра, когда вас будут выписывать, и отвезу вас к вам домой. А вот по этим телефонам – он протянул Сан Ванычу визитку – вы сможете звонить мне в любое время дня и ночи.
– Славик… Зайди ещё раз в подвал… забери котёнка и отвези их с собакой в… туда, где мы будем жить.
«У нас будет свой дом? – удивилась Рыжуня. – И мы будем жить в нём? Это он нам помог? – она поглядела на г-на Костюка. – Хорошо, мы с Шариком пойдём с ним в этот дом, если ты сам скоро придёшь туда!»
И снова Сан Ваныч, казалось, понял собаку. Он провёл рукой по её голове.
– Иди с ним, Рыжик, – шепнул он. – Славик отведёт тебя и Шарика к нам домой!
… В машине г-на Костюка Рыжуне было неудобно – наверное, потому, что она впервые в жизни каталась на машине. Она немного удивилась, когда они подъехали к дому, где был их подвал.
«Мы за Шариком!» – тут же догадалась собака и первой метнулась вниз. Г-н Костюк с улыбкой наблюдал, как она гордо вышла обратно, неся в зубах котёнка.
– Идём! – позвал г-н Костюк зверей и, поднявшись на третий этаж, отпер одну из дверей и впустил их в симпатичную, уютную квартирку, где они тут же устроились у холодной ещё батареи.
«Морозы наступят позже, намного позже!» – улыбаясь, сказала Рыжуня.
«Но нам они будут уже не страшны!»– отозвался Шарик.

… Наступила осень, а вместе с ней пришёл и новый учебный год. Распахнулись двери школ, и Сан Ваныч теперь, как когда-то очень давно, входил в класс с журналом под мышкой, встречая учеников знакомой с юности фразой: «Здравствуйте, дети, садитесь!». И начинал урок. А дома у окна его ждали Рыжуня и Шарик, высматривая его в уличной суете, и Лиза, которой только в будущем году предстояло пойти в первый класс, разогревала на плите чайник. И ни холод, ни голод больше не пугали Рыжуню и Шарика, потому что в их душах теперь было тепло. У них появились родные, близкие друзья, которые не выгонят в мороз на улицу и не обманут, а Честность, Справедливость, Любовь и Добро – далеко не самые последние в жизни слова. Даже для кота и собаки.

Просто пять баллов! Обожаю философию )

Единственное, что человек делает всегда искренне, так это - заблуждается. Если одно заблуждение свойственно всему обществу и при этом помогает ему жить, то оно становится верой. А если вера теряет искренность, то это уже не заблуждение и соответственно не вера, а лицемерие и обман, которые могут только разлагать общество.

Если ты задаёшь вопрос, значит, ты уже знаешь половину ответа.

Не обращай внимания на то, как к тебе относятся люди - обращай внимание на то, как ты относишься к ним.

Помогая ленивым, людям ты помогаешь им сесть на свою шею.

Не прощая ошибку, ты совершаешь ошибку сам.
Прощая подлость, ты помогаешь совершить другую.
А глупость вообще не требует прощения. Она, как ветер, не зависит ни от чего. Её надо принимать такую, как есть, и, защищаясь от её вреда, искать в ней пользу.

Хочешь навести порядок во всём мире, сначала приберись у себя дома.

Доброта беззащитна, и поэтому существует.

Хочешь быть как все - будешь никем.

Если ты думаешь, как все, ты уже ошибаешься. Все думают по-разному.
Если ты думаешь за всех, ты опять ошибаешься. У каждого свои заботы.
Думай по-своему и за себя, но помни - не думая о других, ты прежде всего не думаешь о себе.

Все люди больше всего хотят узнать, а чего они на самом деле хотят.

Большинство дурных поступков человек совершает не потому, что они ему нравятся, или приносят выгоду, а потому что ему кажется, что от него их ждут.

Добросовестность вознаграждается, но деньги здесь не причём.

Цветок красив, пока не тронут.

Человек может думать обо всём, но делать должен то, в чём он уверен.

Как отличить сильного человека от слабого? Если недоволен жизнью сильный человек, то он предъявляет претензии к себе, а если слабый, то к людям.

Легко служить идеям и богам, они намного проще, чем живые люди.

Всё острое со временем теряет остроту, и только тупость становится ещё тупее.

Мудрость правителя следует оценивать не по тем великим свершениям, которыми ему довелось руководить, а по тем губительным ошибкам, которых ему удалось не допустить.

Мудрый не тот, кто много размышляет о великом, а тот, кто мало думает о мелочах.

И большой человек, и маленький человек могут одновременно идти к одной цели, но маленький человек - чтобы на ней остановиться, а большой - чтобы от неё идти дальше.

Пока ты говоришь совсем не то, что думаешь, слушаешь совсем не то, во что веришь, и делаешь совсем не то, к чему расположен - то всё это время и живёшь совсем не ты.

^(С)Niro (niro@real.xakep.ru)

Максима тошнило сегодня уже четвертый раз. Он ненавидящим взглядом смотрел в сторону двери в туалет, тяжело дышал и морщась глотал вязкую слюну. Три предыдущих раза он ничего не сумел с собой поделать – пил воду, глотал активированный уголь, делал какие-то придуманные тут же на ходу дыхательные упражнения, пытался заснуть… Все было безрезультатно – из желудка все рвалось наружу.

Вот и сейчас совладать с организмом было невозможно. Он для виду пометался на диване из стороны в сторону, постонал, но все-таки вскочил и помчался в туалет. Свет включить не успел, дернул дверь и с ходу упал на колени перед унитазом. Тело сложилось пополам, изо рта ринулось в журчащую воду что-то желто-серое, мерзкое. Максим закашлялся, попытался продышаться, но не сумел - вторая волна накрыла его, эта дрянь попало в нос, из глаз брызнули слезы. Он громко застонал, то ли от боли в желудке, то ли от обиды за себя. В образовавшейся паузе протянул он руку к кнопке на сливном бачке и спустил воду – не мог смотреть на эту желтую пену…

Когда все прекратилось, Максим отодвинулся в сторону от унитаза и прислонился к стене. Темно-синие обои с глупыми рыбками, неровно приклеенный карниз – все сразу бросилось ему в глаза. Он тяжело дышал, прижимая колени к груди, и чувствовал, что стало полегче.

- Что за фигня? - спросил он сам себя, даже не замечая, как обнимает одной рукой унитаз. - Вроде бы ничего такого не ел, не пил…

Спустя пару минут удалось подняться. Во рту было крайне мерзко – жгучая кислота травила язык; кончики пальцев покалывало, словно он отлежал себе обе руки (откуда-то из глубин – то ли памяти, то ли унитаза – всплыло слово «гипоксия»). Организм требовал немедленного принятия горизонтального положения. Опираясь на стены, Максим вошел в комнату, споткнулся обо что-то, с трудом сумев удержать равновесие, добрался до дивана и буквально рухнул на него. Что-то хрустнуло – он сунул руку под себя и вытащил треснувший пополам пульт от телевизора.

- Твою мать, - пробормотал Максим, потом нажал пару кнопок, убедился, что пульт хоть и потерял товарный вид, но остался в рабочем состоянии, бросил его на пол и полностью расслабился. В ушах шумело, сознание функционировало нестабильно.

- Работать… - шепнул он. - Надо работать…

Потом вытер со лба холодный пот и вздохнул.

- Надо проветрить… Давно на улицу не выходил… Воняет…

Но до балкона надо было еще добраться. Минут через десять ветерок, наконец-то ворвавшийся в комнату, несколько освежил ее и мозги Максима. Он подставил лицо холодному декабрьскому потоку свежести и сумел-таки сосредоточиться на своих мыслях.

- Вернуться за компьютер, войти в сеть, достать пароли, выполнить перемещение… Не оставить следов, связаться с заказчиком, подтвердить выполнение – все типично, - произнес он хриплым голосом, прислушиваясь к тому, как каждое слово отдается внутри черепной коробки. - А денег дадут – мало не покажется.

Он подошел к зеркалу, пригладил волосы, помассировал щеки, покрутил головой – в шее что-то хрустнуло, но не больно, а чертовски приятно.

- Хотя нет, покажется, - хмыкнул Максим. - Деньги – они как пиво. Никогда не бывает много. Либо мало, либо очень мало. Покажи мне того, кто знает меру в деньгах, и я плюну ему в лицо…

Он вернулся за компьютер, который был вынужден оставить еще утром, когда все началось – эта непонятная тошнота, недомогание, слабость. Он пытался продолжить работу, но у него ничего не выходило. Несколько консольных команд – все, что он сейчас мог выстроить в голове. Головокружение настигало его практически каждые две-три минуты, он прекращал щелкать клавишами и закрывал глаза в надежде, что это поможет прогнать дурноту. Безрезультатно – едва веки закрывались, появлялся нистагм; глаза, потеряв внешние ориентиры, были не в состоянии стоять на месте и начинали отщелкивать кадры, словно он сидел у окна мчащегося поезда. Потолок и пол менялись местами, он постепенно ввинчивался куда-то в темноту, один раз даже упав с кресла на пол.

Такое с ним уже было пару раз в жизни, но тогда он был до крайней степени пьян. Пьян настолько, что с трудом мог вспомнить не только, как попал домой, но и с чего все началось. Первый раз это было на свадьбе у лучшего друга, второй – в общаге, когда он на спор выпил бутылку водки одним махом и еще умудрился закурить сигарету с ментолом… Эта сигарета и швырнула его на стену уже со второй затяжки. Слово «ментол» до сих пор вызывает у него головокружение…

Короче говоря, с самого утра и до настоящего момента, то есть почти до пяти часов вечера, ничего конструктивного создать не удалось. А это было очень и очень плохо – заказчик заводил на телефоне «Smake That» каждые полчаса. Максим не ответил ему ни разу – он не был в состоянии ни с кем разговаривать. Телефон на столе сначала жужжал, потом начинал противным голосом Эминема нести какой-то гангстерский бред (и зачем только скачал – как уже надоело это «четыре – два – четыре - два»), а Максим в это время лежал на диване или обнимал унитаз, что совершенно не стимулировало его к разговорам.

- Так можно потерять последние остатки доверия, - сказал он сам себе, в очередной раз услышав мелодию телефона. - А с другой стороны, что я ему скажу? Как у Даниила Хармса, «театр закрывается, нас всех тошнит»? Бред. Лишусь хорошей работы… Иду, иду… - махнул он рукой телефону. - «Девочка ждет, мальчик не идет…» - песенка про Моторолу. Или не отвечать?

Рука замерла над телефоном. Разговаривать расхотелось окончательно. Максим прислушался к своим ощущениям – вроде бы организм больше не протестовал, наружу ничего не просилось.

- Наверное, поработать смогу, - кивнул он телефону. - Посижу ночь – и сделаю. Не привыкать. Не первый раз. Уж я-то себя знаю. Точно. Хватит уже!

И телефон замолчал. Максим накрыл его ладонью для гарантии.

- Не надо меня отвлекать. Я сегодня уже наговорился… С Ихтиандром. Пора бы и за компьютер.

Он сел в кресло, взглянул на экран. Консоль сиротливо мигала курсором. Максим размял пальцы, несколько раз щелкнул вводом, глядя, как зеленый прямоугольничек спрыгивает на следующие строки.

«max@hammer:~$ pon dsl»

В трее замигали маленькие мониторчики. Максим улыбнулся. Процесс пошел.

На столе рядом лежала маленькая шпаргалка. Вчера вечером заказчик попросил его записать адрес базы данных, объяснил задачу – довольно обычную с точки зрения исполнения и одновременно из ряда вон выходящую по размерам оплаты. Максим сделал это, понимая, что человек не хочет оставлять после себя ничего, даже запаха одеколона, не говоря уже о вещественных доказательствах.

- Когда вы сделаете это, - мужчина аккуратно стряхнул с сигареты пепел, - то очень рекомендую – считайте это дружеским жестом – не пытаться двурушничать. Не пробуйте предложить данные кому-нибудь другому, надеясь узнать их реальную цену. Они никому не нужны – только мне. Поэтому все остальные введут вас в заблуждение. Вы даете мне слово?

Максим усмехнулся:

- Вы в состоянии проверить?

- Нет, конечно, - заказчик поправил стрелки на брюках. - Но у меня есть сведения, что вы всегда работаете в паре. Это так?

- Кто вам сказал? - нахмурил брови Максим, вспомнив о Лехе. Информация была «для служебного пользования».

- Неважно. Значит, это правда. Не пытайтесь отнекиваться, иначе не пройдете тест. Я знаю про Алексея Кротова все, и если вы скажете, что этого человека не существует, поверьте, вы лишитесь хорошей работы. И хороших рекомендаций.

Максим цыкнул зубом и нехотя кивнул.

- Да, у меня есть напарник. И что?

- Он не подведет?

- Не должен. Но вы же сами понимаете, работа такая, что ни в ком нельзя быть уверенным. Леха – молодец, но я использую его… Как бы вам сказать…

- А вы уже все сказали. Вы его используете. Этого достаточно.

Он как в воду смотрел. Действительно, в их тандеме Леха играл второстепенную роль, но, в случае чего, на него можно было слить всю ответственность.

И Леха об этом не знал.

По крайней мере, Максим так думал…

Тест он прошел. Не соврал. Но и в подробности вдаваться не стал. Сделал вид, что у каждого есть свои профессиональные тайны. А заказчик не стал настаивать и тоже дал понять, что у него своих тайн хватает…

Максим вспоминал этот разговор, и возникало ощущение какого-то провала в памяти. Словно он только что забыл какую-то очень важную вещь – что-то про себя, про Леху, про работу. Но вот только что?

- Суть дела проста. Все по методу Македонского. Или Цезаря. Уже не помню точно. Пришел – увидел – победил. И все. Без подвигов. Я вообще не люблю, когда работа делается путем героических усилий. Это означает только одно – плохую профессиональную подготовку. Все должно быть продумано, рассчитано и делаться без особых усилий. Это будет свидетельствовать о правильной организации труда…

- Вы мне лекцию читаете? - Максим закинул ногу на ногу. - Никогда не работали в каком-нибудь аппарате? Язык чем-то напоминает партийных функционеров, профсоюзных работников...

- Откуда у вас-то такие ассоциации? - гость едва слышно постукивал зажигалкой о край стола.

- Папа - пусть земля ему будет пухом – работал в администрации города, - невесело усмехнулся Максим. - Он дома только так разговаривал.

- Понятно. Но это не меняет сути дела. Вы в состоянии сделать то, что я попросил, и сделать это так, как я попросил? - заказчик достал пачку сигарет, но закурить еще одну передумал. Его явно интересовал ответ – он, как заправский фокусник, вертел сигарету между пальцами левой руки, продолжая выстукивать зажигалкой какой-то загадочный ритм.

Максим поймал себя на мысли, что пытается угадать, какую именно мелодию воспроизводит сейчас его гость, но ему не удавалось. В конце концов он вышел из ступора и сумел кивнуть в знак согласия.

- Я сделаю то, что вы просите. Мне почему-то кажется, что вы сейчас, как учитель в школе, попросите меня изложить подробный план. Сразу скажу, что у меня его нет и не будет до тех пор, пока я не сяду за компьютер и не увижу перед собой приглашение командной строки…

- И куда же она вас пригласит? - прищурился гость.

- Вам не быть там никогда, - дерзко ответил Максим. - Это мой мир. Мой и таких, как я. Вы можете только пользоваться плодами наших трудов…

- Вот только не надо пафоса, - гость неожиданно раздавил сигарету и даже не обратил внимания на то, что табак рассыпался по столу. - Не надо. Хакеры хреновы… Придумали себе… Герои, мать вашу! Мы не пользуемся плодами ваших… хм, трудов, мы их покупаем. За деньги. Иногда - за большие деньги. Но не потому, что мы ценим вас. Мы ценим информацию. И ей владеет тот, кто менее скуп и более дальновиден.

- То есть вы вот так запросто можете прийти к человеку, чтобы нанять его на работу, и тут же сказать ему, что он дерьмо и гроша ломаного не стоит? - у Максима глаза на лоб полезли. - И вы думаете, что теперь я буду работать на вас?

Гость рассерженно стукнул зажигалкой и отвернулся от Максима. Спустя примерно полминуты он снова взглянул в глаза хакера и коротко произнес:

- Сожалею. Извините.

- Вам так нужно то, о чем вы просите, что вы готовы принести мне извинения? - Максим покачал головой.

- Я мог бы долго комментировать… Но не хочу. Я, как Индиана Джонс, настолько заинтересован в получении результата, что порой не замечаю вокруг ничего, в том числе и собственного хамства. Поэтому прошу простить мне слова, сказанные в ваш адрес и в адрес вашего хакерского сообщества. Неважно, как я думаю в действительности, сейчас же мне нужен результат, и я готов поступиться многим. Даже собственной гордостью.

Максим помолчал, переваривая сказанное и пытаясь понять, стоит ли обижаться дальше. Потом махнул рукой и произнес:

- Черт с вами… Давайте ближе к делу. Насколько я понимаю, там, куда мне предстоит забраться, крутятся большие деньги?

- Что именно вы хотите услышать? - гость сел поудобнее – похоже, разговор о деньгах хоть и наводил на определенные мысли, но все-таки был ему довольно приятен. - Просто «да» или мне назвать еще и сумму?

Хакер понял, что сморозил глупость, спросив напрямую. Но слово не воробей…

- Теперь вы меня извините, не сдержался, - усмехнулся Максим. - Не сочтите меня корыстолюбцем, но размер предложенного вами гонорара наводит на определенные мысли…

- Не сочту, не переживайте. Больше того – я отвечу. Думаю, что вы станете лучше работать, зная, что на кону почти четыре миллиона долларов.

- Стану, - кивнул Максим. – Стану…

Он точно помнил, что при упоминании об этой сумасшедшей, немыслимой сумме у него пересохло в горле. Пересохло мгновенно – так, что он даже испугался, что не сможет дальше продолжать разговор и выдаст себя. Но гость сидел молча, улыбался и радовался произведенному эффекту…

Они тогда сошлись на пятидесяти тысячах долларов. Максим хорошо запомнил, с какой легкостью гость расставался с деньгами, выдав аванс в размере пяти тысяч. Собственно говоря, он мог бы и не скупиться, предложив больше, ведь, в действительности, четыре миллиона - это не так уж и мало. Этой суммы хватило бы на то, чтобы и ты, и твои дети, и даже твои внуки могли безбедно жить и получать образование за границей, в каком-нибудь тропическом раю. Этой суммы должно было с лихвой хватить для того, чтобы перестать быть рабом в этой стране… Максим тайком кусал губы в ожидании, когда заказчик уйдет, чтобы самому оказаться там, среди денег…

На первый взгляд, суть дела была достаточно проста. Хакер должен был войти на один чертовски защищенный сервер и внутри базы данных совершить перемещение некоего «товара». Другими словами, сменить собственника и сделать так, чтобы данные о купле-продаже соответствовали действительности. Гость оставил ему адрес, который Максим записал на маленьком стикере, объяснил, через какие банки осуществлять транзакции, четко проинструктировал о том, что искать, где искать и как искать. Насчет последнего пункта Максим немного поехидничал, пытаясь воспроизвести шутку: умного учить – только портить, но гость так посмотрел на него, что пришлось признать, что шутка была не к месту…

Сидя перед экраном монитора, он смотрел на записанный адрес, щурился и делал в голове наброски предстоящей работы. Леха опаздывал, хотя он позвонил ему несколько часов назад, еще до того, как на организм навалилась какая-то непонятная болезнь и заставила его подружиться с унитазом.

Кротов был ему очень нужен. Просто необходим, как вода и воздух. Во-первых, он всегда предлагал какие-то чертовски нестандартные решения. Во-вторых, он неизменно приносил с собой пиво. В-третьих, (о чем сам Леха не догадывался) он был его страховкой.

Максим всегда был готов подставить его под удар. Репутация у Кротова была та еще – парень уже четыре раза оказывался у безопасников в связи с незаконным проникновением в чужие компьютеры. Правда, все четыре раза он умудрялся избежать ответственности, поскольку неплохо знал законы. Но в последний раз, когда его засекли во время сливания базы данных с компьютера налоговой полиции, получил он очень и очень крепко. Парни из ФСБ, не найдя других способов, отпустили его домой, а по дороге догнали и от души надавали по ребрам, почкам и лицу.

И вот, имея такого напарника, Максим всегда был готов подставить его. На всякий непредвиденный случай у него были написаны скрипты, которые отправляли тех, кто мог бы отслеживать его незаконную деятельность, прямо к Лехе домой. И уж в пятый раз он бы точно не отвертелся…

- Где он шляется? - Максим уже начинал сердиться. Работа у него пока не ладилась – нужна была свежая идея, на которые Лехин мозг порой был более чем щедр. - Раньше он никогда не опаздывал, а как надо четыре миллиона по миру прокрутить, так его хрен дождешься! Когда еще такая работенка подвернется!

Он уже несколько раз пытался зайти на сервер, и его выкидывало, как какого-то пацана. Легкая тошнота, временами все-таки подступающая к горлу, здорово отвлекала, появляясь в самые неподходящие моменты. Нездоровая злость – он это чувствовал – уже была готова выплеснуться через край.

- Спокойно, спокойно, - шептал он себе. - Сейчас придет Кротов, принесет пива… И все пойдет как по маслу…

Неожиданно закружилась голова. Чтобы удержаться в кресле, Максим обеими руками вцепился в полку для клавиатуры, но не совладал с собой - его потянуло куда-то в сторону, и он завалился на пол. В ушах зашумело, да так, что показалось, будто сквозь комнату пролетел самолет. Он ударился обо что-то головой, попытался подняться, но не смог и на какой-то миг потерял сознание…

Когда спустя какое-то время он пришел в себя, он обнаружил, что лежит на полу, прижимаясь щекой к паркету. Прямо перед глазами были бесперебойник, покрытый слоем пыли, куча проводов, переплетенных немыслимым образом, и какие-то листочки, разбросанные прямо поверх них.

Листочки… Такие же маленькие стикеры, как и тот, на котором был записан адрес сервера, счета в банках и прочая информация, необходимая для работы… Максим прищурился, сгоняя пелену с глаз, убедился в том, что зрение его не обмануло, и потянулся к ним, совершенно не заботясь о том, что придавлен к полу большим офисным креслом. Пальцы поначалу не доставали, собирая только клубы пыли. Но вот он изловчился, отпихнул ногой кресло и ухватил листок.

Какие-то команды… Цифры – сетевые адреса. На других листках - то же самое. Максим сидел на полу у стола и удивленно смотрел на то, что было написано его рукой. Все эти команды, таблицы маршрутизации… Он не мог понять, как такое обилие информации он сумел запихать на такие маленькие листочки. Но больше всего ему хотелось узнать, откуда они взялись?!

Он поднялся, поставил кресло, прислушался к своим ощущениям и с удовлетворением отметил, что бежать в туалет не придется, по крайней мере, сейчас. Сосредоточенно разглядывая листки, он пытался разложить их на столе в логической последовательности, и спустя несколько минут он понял, как это сделать.

- Так это же решение проблемы! - Максим хлопнул по столу кулаком, сел за компьютер и положил руки на клавиатуру, собираясь подумать о происхождении листочков потом, как вдруг зазвонил телефон. Все тот же Эминем. Надо было отвечать.

- Да, - сухо сказал Максим в телефонную трубку.

- Я готов выслушать отчет о проделанной работе, - услышал он голос заказчика. Максим в очередной раз едва не упал с кресла, услышав это не предполагающее возражений требование. - Почему вы молчите? Произошли какие-то накладки?

- Вы же дали двое суток… - только и сумел выдавить из себя хакер в ответ.

- Не думал, что вы такой пунктуальный. До истечения двух суток еще полчаса, но я не усидел. С детства, знаете ли, нетерпелив.

- Что? - ничего не понимая, спросил Максим. - Как полчаса? А как же…

Он посмотрел на листочки, потом на консоль - и вдавил в клавиатуру клавишу со стрелочкой вверх. На экране с бешеной скоростью стали сменять друг друга команды. Это напоминало машину времени – Максим стремительно прокручивал назад историю консоли, но цепкий хакерский глаз различал практически каждую деталь. Он отмечал, зачем и когда вводились те или иные строки. Увидев команды, написанные на листках, он в ужасе отбросил от себя мобильный телефон и отпустил клавишу.

- Этого не может быть!

Двое суток. Их кто-то отнял у него.

Максим быстро проглядел логи – чисто. Не подкопаешься…

Его взгляд метался по экрану. Дыхание участилось, пульс перевалил за сотню.

- Кто? Как? Когда? Куда делись два дня?! - Максим вцепился руками в волосы, почувствовав вновь подступающую тошноту.

Внезапно в трее замигал значок. Сработал скрипт, который он сам придумал. Скрипт, контролирующий состояние его счета в одном из банков, где он хранил свои хакерские гонорары. Он ткнул курсором и прочитал:

«Ваш счет пополнен. Доход составляет три миллиона восемьсот пятьдесят тысяч долларов. Наш банк предлагает вам в связи с увеличением размера счета новые возможности по начислению процентов, кредитованию и совершению покупок…»

Дальше Максим читать не стал. Не смог. Из желудка наружу ринулась волна чего-то горячего и кислого, он резко оттолкнул кресло назад и побежал в туалет, зажимая рот рукой. В коридоре он, как и в прошлый раз, споткнулся, но удержаться на ногах не сумел - упал, почувствовал хруст в плече, резкую боль, и его стошнило.

Он не мог ни кричать, ни стонать, ни звать на помощь. Он лежал в луже собственной блевотины, пытаясь вытащить из-под себя сломанную руку. Он перевернулся на спину… И увидел, обо что споткнулся.

Посреди коридора лежал Леха Кротов. С целлофановым пакетом на голове, выпученными глазами и широко раскрытым ртом. Ручки пакета были завязаны на его шее, синий язык вывалился изо рта, скрюченные окоченевшие пальцы застыли в какой-то немыслимой судороге…

В голове что-то взорвалось. Заказ, приход Лехи, составление плана, наброски команд, работа… Спор, попытка поделить деньги, драка… Амнезия. Отключение критики, полное неприятие действительности. Сколько раз он перешагнул через труп, не замечая его, но при этом продолжая блевать в собственном туалете от страха и омерзения от случившегося убийства?

В комнате звонил Эминем.

Максим смотрел в мертвые глаза напарника и думал, что денег все-таки бывает много. И даже очень…

рассказ "Танатос78" из журнала Хакер

автор Евгений Немец

Смерть - это маленький мусорщик, тихий, как мышь.
Он ездит в общественном транспорте
и никогда не скажет ничего интересного

Тибор Фишер Пальчики оближешь

1

Нельзя прожить жизнь и ни разу не получить кулаком в челюсть. Это было первое, о чем я подумал, отрываясь от земли. По всем законам физики, мое тело должно было двигаться по отрицательной параболе с конечной точкой на кафельном полу сортира в трех метрах от первоначального положения. Восемьдесят килограмм меня так и сделали - не в моей компетенции высказывать недоумение по поводу гравитации.
Так что я летел и целое мгновение мусолил ту философскую банальность. Сказать откровенно, не первый раз в своей практике я обращался к подобному автотренингу. Потому что моя физиономия помнит отпечатки трех сотен кулаков.

В полете меня развернуло, так что я ляпнулся на бок, сильно ударившись правым локтем и успев подложить под щеку левую ладонь. Иначе, я выплюнул бы несколько зубов, хотя один все равно выплюнуть придется. Это было второе, до чего я додумался, ощупывая языком ротовую полость на предмет повреждений.
Наручные часы на левом запястье находились в пяти сантиметрах от моего лица, я скосил на стрелки глаза, пытаясь сфокусировать зрение на таком коротком расстоянии, и отметил, что времени осталось полторы минуты - вполне достаточно, чтобы успеть сломать мне пару ребер.

У меня заурядная и скучная работа, но иногда в ней появляются интересные моменты, - это было третье, о чем я подумал, считая удар в челюсть точкой отсчета. Следом я заключил, что слишком много мыслей лезет из моей головы, за интервал времени в пару секунд.
Я давно заметил, что моя голова работает лучше, если ее немного встряхнуть. Но инстинкт самосохранения пресек поток тех размышлений - он уверял, что в данной ситуации надо не мысли генерировать, а отползать в сторону, пока тяжелый ботинок не постучался в почку. Так я и сделал. Перевернулся на живот и пополз к унитазу. Наверное, я собирался за ним спрятаться.

Отползая, я думал о том, что удар, который мне отвесил верзила, заслуживает быть помещенным в коллекцию. Такие удары можно собирать, как марки. Яркий, правильный, без единой лишней детали. Сразу чувствуется, что человек, обладающий способностью к таким хукам, не разбрасывает их направо и налево, но всегда абсолютно точно знает, кому и зачем тот хук предназначается. Так что подобное можно рассматривать, как дань уважения. А можно, как наказание глупости.
Вот в чем причина - глупость, это грех, до которого человек додумался сам. Не Господь. В списке смертных грехов она не фигурирует. Потому то я глупостью и злоупотребляю - не в силах посягнуть на запреты божественные, я с удовольствием посягаю на запреты людские. С моей однообразной работой это хорошее развлечение, хотя начальство (если прознает) за подобные выходки по голове не погладит.

- Ну что, еще будут наставления? - с угрозой спросил верзила.

Я облокотился спиной об унитаз и потрогал пальцами челюсть. Немыслимо, но она оказалась крепче, чем следовало - хук ее не сломал и даже не вывихнул! Хотя, к чему эта патетика? Если бы эта челюсть была менее прочна, моя коллекции первоклассных хуков не насчитывала бы двести тридцать восемь экземпляров.

- Хороший удар, - похвалил я довольно искренне и поспешно добавил, дабы верзила не успел сменить гнев на милость, - но ты, баран, так ничего и не понял! Да, я вижу, что слово у тебя не расходится с делом, и мое тебе за это уважение. Только, видишь ли, времени у тебя осталось меньше минуты, а ты тратишь ее на физические упражнения, хотя впору позаниматься умственными, а то и духовными!

- Я смотрю, с первого раза ты не понимаешь, - он сделал шаг в мою сторону. - Я ведь и убить могу:

Явился в этот бар я пятнадцать минут назад. Опоздал немного - планировал быть пораньше. Что тут поделаешь - пробки. Если транспортные коммуникации - артерии города, то автомобильные пробки - их затычки.

Я умостил свою задницу на высокий табурет у стойки и с надеждой посмотрел на бармена - бесполезно, он меня не замечал. Я не обиделся, я уже привык, что бармены, кассиры, продавцы, секретарши, etc - одним словом обычные живые люди, не воспринимают меня, как раздражитель зрительного нерва.
Так что я решил не затягивать игру в гляделки и обслужить себя сам. Я встал, зашел за барную стойку, снял с полки стакан и бутылку текилы, и вернулся на место. Я успел пропустить три порции, прежде чем бармен с удивлением обнаружил сие беззаконие - он молча таращился на початую бутылку и стакан рядом с ней секунд десять, потом настороженно оглянулся по сторонам, наконец, сгреб все и спрятал под стойку. Меня он так и не заметил, но четвертую порцию мне уже не хотелось, потому я сосредоточил внимание на клиенте.

Он сидел за столиком в десяти метрах от меня и хлыскал водку, занюхивая ее лимоном. У моего клиента было больное сердце, и узнал он об этом совсем недавно. По этому поводу и пил, хотя врачи ему строго настрого запретили. Впрочем, в случае с моим клиентом, медицина ему все равно бы не помогла. Медицина ведь только думает, что спасает людей, на самом деле все гораздо сложнее.
В нашей работе, например, тоже бывают огрехи - ничего идеального не существует, но по сравнению с медициной мы атомный хронометр, по которому весь мир сверяет часы.

Я, не спрашивая позволения, умостился за его столик, и пристально так на клиента уставился.
- Проблемы? - спросил крепыш, спокойно выдержав мой взгляд.

С сердцем такая ерунда - если оно больное, чаще всего по внешности его обладателя этого не определить. Вот и клиент мой - мужчина тридцати шести лет, рослый, с развитой мускулатурой и крепкими кулаками, кто догадается, что в кармане у него пузырек валидола?

- У кого? - в свою очередь спросил я и взглянул на часы.
- У тебя. Чего вылупился?

Времени оставалось семь минут, потому я решил пропустить вступление и сразу перейти к сути:
- Наверное, грустно прожить жизнь в спортзале, чтобы в один прекрасный момент узнать, что твое сердце никуда не годиться, и что отныне тебе ничего нельзя поднимать тяжелее килограммовой гантельки?

Брови моего клиента поползли на лоб.
- Ты кто такой?
- Мое имя? Зачем оно тебе? Вернемся лучше к тебе, потому как времени осталось не много, а мы еще ни к чему не пришли. Итак: После такой новости ты понимаешь, что тебе даже сексом нельзя заниматься по-человечески, без боязни, что сердце не согласится с оргазмом и пошлет своего хозяина куда подальше. Легкая пробежка может отправить тебя в реанимацию. Стресс, не напрягаясь, способен уложить тебя в деревянный ящик. Резкая смена климата - и ты склеил ласты. Приснился ночью кошмар - и ты дал дуба. Признай - одной ногой ты уже в могиле. Самое время подумать о том, как ты прожил эту жизнь, чего сделал хорошего, как много набедокурил, и построить гистограмму совершенных грехов, чтобы определить с какого начинать каяться. Который из семи ты любишь больше всего?

Удивление в глазах моего клиента гасло, взамен проявлялась злость. Голос стал больше походить на рык.
- С какой это радости я должен тебе исповедаться?!
- Вполне возможно, что тебе больше некому будет исповедаться. С твоим сердцем ты можешь не протянуть и до завтрашнего утра. Или до вечера? Как думаешь, много у тебя времени? Ultima forsan - как писали на церковных башенных часах в средние века.

- Проваливай отсюда, придурок!
За соседними столиками народ начал оглядываться, перешептываться и показывать на моего клиента пальцем. С ними я был согласен - верзила и в самом деле вел себя агрессивно.

- Не делай поспешных, к тому же неверных выводов, - посоветовал я ему. - Во что я тебе скажу: забудь про злобу, у тебя нет на нее времени.
Верзила схватил меня за отворот пиджака.
- Обычно я так долго не терплю, - процедил он, пытаясь убить меня взглядом.

Сознаться, от такого взора - бык, готовый кинуться на плащ матадора, не меньше - у меня мурашки по коже бегают, вот и тогда я почувствовал, что спина начинает потеть. Но что поделать - раз уж я ввязался в эту глупость, надо было доигрывать спектакль до конца.
- Может быть, поэтому у тебя и проблемы с сердцем? Знаешь, нервы на нем сильно сказываются. И потом, видишь ли, уважаемый, я не могу никуда деться - в данный момент я на работе:

Я хотел было еще раз попытаться ему объяснить, что он попусту тратит время, которое мог бы потратить с большей пользой, но верзила приподнял меня над стулом и придал ускорение в сторону туалета. Я едва устоял на ногах. Как только я переступил порог сортира, он захлопнул за собой дверь и подарил мне тот великолепный хук.

Я улыбнулся. Нет, вы послушайте, что говорит эта тупица! Убить меня! Тавтология. Ну да развивать тему словесного каламбура моего клиента было поздно - стрелки отчаянно тикали в направление развязки.

Я поднялся на ноги, отряхнулся, скрестил руки на груди и подарил своему клиенту последнее, что еще можно было успеть ему подарить - взгляд глубокой скорби по никчемному болвану, который прожил жизнь зря и ничегошеньки в ней не понял.
- Ты не можешь меня убить, - доверил я ему одну из своих тайн.

И вот он - миг трагической развязки этой короткой, но емкой пьесы! Я закинул правую руку за спину, а запястье левой поднес к лицу, так, чтобы часы были в поле зрения, приподнял подбородок, и не сводил с верзилы глаз. Голосом конферансье, объявляющего знаменитейшего актера, я произнес:
- Як Вениамин Гаврилович, ты умрешь через шесть, пять, четыре:

На третьей секунде мой клиент вдруг согнулся, в его глазах отразились ужас и боль.

- Кто: ты?.. - прохрипел он.
- Меня зовут Танатос 78, - больше не было смысла скрывать от него правду, которая ему все равно не понадобится.

Так всегда в жизни - ищешь что-то, ищешь, а потом находишь и оказывается, что оно тебе сто лет не нужно. Иногда меня успевали спросить, почему 78? На это я отвечал: потому, что есть и Танатос 77 и Танатос 79. И это была чистая правда.

Верзила уже стоял на коленях, уткнувшись лбом в кафельный пол. Странная штука жизнь - минуту назад он гепнул меня мордой об эту обоссанную плитку, а теперь сам бил ей челом. С людьми жизнями всегда так - никогда не знаешь, что ждет тебя за поворотом.

На последней секунде мой клиент выудил из кармана пузырек валидола, но тут же уронил. Белый бочонок с лекарством неторопливо покатился к унитазу. Наверно, тоже хотел от кого-то спрятаться. Впрочем, лекарства бы все равно не помогли. Если в Книге Судеб напротив твоего имени стоит дата и время (а появляется она там не в момент рождения, но на протяжении жизни), никакая пилюля тебе уже не поможет. Увы.

Верзила замер, и плавно завалился на бок. Финальная сцена в момент завершения. Можно опускать портьеры и гасить юпитеры.
Дверь туалета открылась, парень уставился на лежащего человека, нерешительно приблизился, потрогал за плечо, сказал -эй, убежал. Через минуту здесь собралось уже пять человек.

- С ним и в зале было что-то не так, - делился впечатлением один из них. - Он разговаривал сам с собой и дергал руками, словно хотел кого-то схватить:
- Может, почуял Смерть:
Я улыбнулся. Зачем меня чуять? От своих клиентов я не прячусь.

Я достал из внутреннего кармана ежедневник и напротив троесловия
Як Вениамин Гаврилович поставил галочку. Ниже располагались еще два имени - мой объем сегодняшних дел.
Такая вот работенка. Чуть-чуть статист, немного клерк, самую каплю душеприказчик. Распространенное заблуждение, будто наш брат является, дабы кто-то умер раньше положенного срока не верно в корне. Наше дело засвидетельствовать, что реальные события не расходятся с Книгой Судеб. Всего то. Я же говорил - скучное и однообразное занятие.
Если бы не эти маленькие спектакли, которые я себе втихаря от начальства позволяю, можно было бы свихнуться прямо на рабочем месте. Мы даже души умерших не трогаем - этим занимается отдельная служба.

2

Я сидел на парапете девятиэтажки, свесив ноги в тридцатиметровую пропасть, и смотрел, что делается внизу. Там ничего особенного не делалось. Легкий ветерок заставлял дрожать листья тополя, чуть дальше носились по проспекту разноцветные автомобили. С такого расстояния они казались игрушечными.
В жизни всегда так - чем больше отдаляешься от предмета, тем меньше этот предмет имеет над тобой власть. Что это - метафизический закон о взаимодействии живой и неживой материи?

Я болтал ногами, генерировал ответы на этот никому не нужный вопрос и старался попасть плевком в прохожих, если они оказывались подо мной. Впрочем, целился не очень тщательно - постоянно промазывал. Нормальный ответ тоже не придумывался. Очевидно, по той же причине, что и с плевками - их владелец особенно не старался. Да и зачем отвечать на идиотские вопросы?
Достаточно сказать: не знаю, но вопрос хороший. Тем самым ты остаешься как бы интересным собеседником, и ограждаешь себя от необходимости искать ответ.

Таким вот образом я убивал время, потому что моя клиентка опаздывала. Я уже забеспокоился, что она просто перепрыгнет через меня в последнюю секунду, и я останусь без возможности провести в милой болтовне пару минут, которые скрасят мое монотонное существование.
Но она не стала отходить от классической схемы, по которой полагалось выйти на парапет и собрать энное количество зевак. Самоубийство - это же спектакль, а каждому актеру нужен хотя бы один зритель, иначе действо теряет смысл.

Она забралась на парапет.
- Хорошая погода, верно? - задал я невинный вопрос.
Моя клиентка чуть не оступилась. Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами, не в силах понять, откуда я взялся.

- Не пугайтесь ради Бога, - попросил я. - А то вы свалитесь раньше, чем положено.

На ней было тонюсенькое платье, и ветер обклеил им ее стройное точеное тело, зачесал назад подол и волосы. Готов поклясться, час назад она приняла душ и надела чистое белье. От нее даже пахло духами. Это же так символично - свидание со Смертью. Эта мысль была мне приятна, но девушка была совершенно не в моем вкусе. То есть, не в плане сексуальности и телесного притяжения - с этим то все было как раз в порядке.

Просто, во-первых, в ее лице уже не было жизни, ее глаза умерли задолго до того момента, когда она отважилась на самоубийство, а я предпочитаю живые натуры, фонтанирующие энергией. А во-вторых, за такую выходку я отправлюсь в долгий отпуск ниже, чем центр Земли. Так что свидание со Смертью для моей клиентки станет совершенно не тем, чего она ожидает. Ни тебе романтики, ни высоких переживаний - бумц, и от тебя кровавая клякса. Ничего более.

- Вы не остановите меня, - уверенно заявила юная особа и опустила взгляд к подножию пропасти.

Там уже собралось целых два зрителя. Один стоял, запрокинув голову и указывая на нее пальцем, второй прижал к уху ладонь - должно быть звонил по сотовому телефону.

- Боже упаси! Я и не собирался вас останавливать. Скажу вам больше - я не имею право вас останавливать. И даже еще больше - у меня не получится вас остановить, потому что дата вашей кончины прописана несмываемыми чернилами в Книге Судеб. А это значит, что теперь даже вы сами себя не сможете остановить. Просто потому, что вы уже мертвы. Вы умерли для этой жизни давно, и теперь ваше тело попросту догоняет свою кончину. А моя задача засвидетельствовать этот кульминационный момент.

Я взглянул на часы. У нас оставалось пять минут. Распахнутые очи девушки снова обратили на меня свой взор.
- Вы повторили слово в слово мое: Кто вы? - законный вопрос.
- Меня зовут Танатос 78.

На секунду она задумалась.
- Я учила греческую мифологию: Вы Смерть?.. Смерть человек? - в этом вопросе должно было быть удивление, если бы не было столько безнадежности.

- Не знаю, - сознался я искренне, - но вопрос хороший. А человек - это Человек?
- Не так я себе представляла Смерть, - мой вопрос она бессовестно проигнорировала.

Вот она человеческая природа - даже на смертном одре человек остается эгоистом.

Танатос 78 - 2.

Зрительный зал увеличился на пять ротозеев. Человек, который минуту назад звонил по телефону, теперь смотрел то на мою клиентку, то оглядывался на автостраду. Очевидно, он вызвал службу спасения, или милицию.

- А как вы меня представляли? Я должен был захватить косу? - я говорил с улыбкой. Почему, собственно, я не мог позволить себе легкое издевательство?
- А она у вас есть? - пришлось отметить, что этой особе палец в рот класть не следует. Она продолжила равнодушно, - Хотя, какая разница: Символом больше, символом меньше:

Часы напоминали о скоротечности времени - оставалось три минуты.
- Сегодня вы, наконец, обратите на себя внимание, - заверил я свою клиентку. - Смотрите, даже милиция пожаловала.

К группе ротозеев подъехал УАЗик ППС, стражи порядка в количестве трех человек выбрались из машины и обратили свои физиономии к моей клиентке. Ничего больше они не предпринимали. Очевидно, решили ограничиться работой сходной с моей - засвидетельствовать кончину, чтобы потом вписать ее в свои протоколы. В свои игрушечные Книги Судеб.

- Сознайтесь, вам приятно, что наконец-то люди воспринимают вас не так, как обычно? - признаюсь, я сознательно толкал девушку на исповедь. Спектакль ведь должен иметь драматизм.

Она молчала ровно пять секунд, потом ее прорвало:
- Я не знаю своих родителей. Мне говорили, что меня нашел милицейский патруль в мусорном баке. Мне тогда было от силы три-четыре месяца. Если бы я не орала, то и они бы не обратили внимания.

Я отметил, что воли к жизни в младенчестве у моей клиентки было гораздо больше. Это нормально - в грудном возрасте люди попросту не знают, что такое сломаться.

- Потом детский дом. В тринадцать лет я потеряла девственность и совсем не по своему желанию. Каждую ночь нас сдавали в аренду наши же охранники. Всех, кто хоть отдаленно напоминал женщину. В шестнадцать лет я уже была стерильна, потому что перенесла кучу венерических болячек. Материнство мне заказали раз и навсегда.
В семнадцать я покинула эту дыру, в надежде, что мое тюремное заключение закончено, и теперь, наконец, начнется новая жизнь, полная радости и тепла. Выходного пособия хватило на билет в плацкартном вагоне в один конец до города, о котором я мечтала, как об Эдеме.
Но оказалось, что если у тебя нет денег, то ты совершенно никому не нужна. Ты можешь лечь на тротуар и подохнуть с голоду, а если кто-то и протянет тебе бутерброд, то это будет пятидесятилетний мужик с проплешиной на голове и пивным пузом, который надеется, что ты ему отсосешь, как только очнешься от голодного обморока. В жизни изменилась обстановка, но совсем не изменился принцип - меня по-прежнему сдав али на ночь, только теперь я за это получала деньги, и могла снять комнату в общаге, да поступить учиться.
Сейчас мне двадцать два года и у меня нет будущего. Потому что мое прошлое кошмар, и настоящее едва лучше. Да, я хочу собрать побольше зрителей, потому что я их всех ненавижу! Потому что никто из них никогда не относился ко мне по-человечески!.. Я хочу ляпнуться об асфальт, и заляпать их своим дерьмом и кровью! Мерзкие твари! Ублюдская жизнь! Ну а ты, хренова Смерть, какого черта ты явился на мою кончину?!

О, какой накал страстей! Апофеоз действа достигал кульминации. Но, извини, юная леди, первая роль все же остается за мной - мой спектакль, мне и решать.
- Было бы странно встретить Смерть в отсутствие оной, вы не находите?

Я улыбнулся и перевел взгляд на часы - у меня оставалось всего сорок пять секунд. В пору было поторопиться.
- Mores cuique sui fingunt fortunam, - голосом Римского Папы возвестил я.

Она молчала секунду, потом ответила:
- Даже перед самым Концом меня опускает моя же Смерть: Что, мне надо было всю жизнь учить латынь?!

- Это переводится, так: каждому человеку судьбу создают его нравы. Я не могу похвастаться глубоким пониманием Закона Жизни, но даже та малость, которую я понимаю, говорит мне следующее: человек не может и не должен жить, не имея воли к жизни.
Иначе род человеческий попросту выродится. Ваша воля к жизни началась и закончилась в мусорном баке, когда вы орали, призывая о помощи. Как только хранитель правопорядка взял вас на руки, она иссякла. Вас приласкали, и она закончилась. Вас били - вы молчали. Вас насиловали - вы терпели. А с чего вы взяли, что все должно было само приплыть вам на блюде?

- С того, что кто-то рождается, имея за своей спиной отряд нянек и сумму на счете, - я не совру, если замечу, что в ее голосе проступила злость. Наверное, это мой талант - вызывать у умирающих злость.

- Положим, это так. Но с другой стороны, вы никогда не задумывались, почему в королевских семьях такой большой процент смертности детей? Возьмите любую царскую династию и посмотрите на количество несостоявшихся царевичей и принцесс, ушедших из жизни в младенчестве.
Вам все станет понятно - нет воли к жизни, нет и жизни. И потом, зачем смотреть на других? Чего вы там хотите увидеть? Как они воюют с жизнью? Но ведь этот опыт нужен только тем, кто борется, верно? А вы боролись? Вы убили кого-то из своих насильников, или хотя бы пытались это сделать? Хрен там! Вы плыли по течению канализационных сбросов, в надежде, что оно впадает в чистую реку с красивыми островами.
И сознательно гнали от себя мысль, что так не бывает - река, в которую сбрасывается канализация, не может быть чистой изначально.

- А разве убийство - это не грех? - в ее голосе пронеслась нотка сарказма.
- А самоубийство разве не грех? Хотя все это не так уж и важно. То есть важно, когда речь идет о маньяках убийцах, к которым, вы не относитесь по определению.

Солнце клонилось к горизонту, наливаясь, словно глаз быка огненно-рыжим пламенем. Мой любимый цвет.
Я взглянул на часы. Мы мило пообщались, но времени оставалось совсем чуть-чуть. Я перевел себя в стоячее положение и возвестил:

- Итак, Суиница Валентина Аркадьевна, вам осталось жить восемь, семь:
- А если я передумаю? - в ее возражении не чувствовалось силы и возможного упрямства, что только подтверждало теорию.

- Бросьте, сделайте в этой жизни хоть что-то сами. В противном случае за вас сделает это Рок. Порыв ветра, или карниз под ногами отвалится - Жизнь не обманешь. Решайтесь, иначе даже ваша кончина будет пуком без запаха. Четыре:

- Вы чудовище: - безжизненно уронила девушка и шагнула вслед за словами.

Пока ее бренное тело неслось к земле, я достал ежедневник. Снизу послышалось дружное а-а-ах, следом одиночные и бессвязные проклятья - кровь и дерьмо Валентины достигли своих адресатов. Я поставил галочку напротив ее имени, спрятал ежедневник в нагрудный карман и обратил свой взор под ноги.
Народ не спешил расходиться, и я их понимал - не каждый день становишься свидетелем юной самоубийцы, дерьмо которой взрывается фонтаном у твоих ботинок и оседает на штанах. Об этом теперь можно будет рассказывать целый месяц, поражая слушателей реальными и выдуманными подробностями. И потом можно будет вспоминать время от времени это шоу, потому что оно, как не крути, окажется самым ярким воспоминанием жизни.
Такова природа человека - в своей памяти люди мусолят не что-то действительно значимое, а то, что будоражит потайные человеческие стремления. Греховные стремления. Потому что нет ни одной людской особи, которая никогда бы не думала о самоубийстве.

3

К своему последнему на сегодня клиенту я заявился раньше на целый час. Клиент мой был писателем, и я надеялся провести это время в приятнейшей беседе.

Вечер давно сгустился до состояния гуталина, и в комнате было темно, хоть глаз выколи. Потому что из всех присутствующих осветительных приборов горела только настольная лампа, примостившаяся на край письменного стола, да еще монитор компьютера мерцал блеклым призрачным сиянием.
В пятне света от лампы лежала раскрытая общая тетрадь. Левая страница была исписана на треть, на правой покоилась ручка. Лицо моего клиента скрывал монитор, пальцы стучали по клавиатуре.

Пора было начинать спектакль. Я покачнулся на стуле, ожидая услышать скрип ножек, но вместо этого услышал грохот свалившихся на пол восьмидесяти килограмм глупости. Бедный стул не ожидал такого к себе обращения и попросту сложился подо мной, словно карточный домик. Стук пальцев по клавиатуре прекратился, мой клиент выглянул из-за монитора, и уставился на меня, сидящего на обломках.

- Если бы вы постучали, перед тем, как явить мне чудо своего существования, я бы вас предупредил, что этот стул держу исключительно для непрошенных гостей, - совершенно спокойно сказал мой клиент, и я отметил, что в его голосе присутствовало удовлетворение. Мне почему-то показалось, что на роль режиссера в этом спектакле претендует еще одна персона.

Я поднялся на ноги и произнес стандартное извинение. И что, по-вашему, сделал он? Взял правой рукой настольную лампу и повернул ее светящее око мне в лицо. Такая вот вышла сцена: он сидел за столом и совершенно невозмутимо рассматривал меня в прожекторе лампы, а я стоял перед ним, словно провинившийся школьник перед директором. Словно подозреваемый на допросе! Нет, этот фрукт разбирался в умении поставить кого-то на место!

Я почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля и решил сразу же выложить ему главное, дабы соотношение сил вернулось хотя бы к знаку равно. Я начал очень серьезно:

- Я здесь не по собственной прихоти, но всецело из-за вас.
- Невероятно убедительно! И когда же я услышу, чем именно заслужил внимание столь занятой особы?

Черт знает что! - подумал я во-первых. Во-вторых я подумал, что пора взять себя в руки, пока мой клиент не утрамбовал меня в абсолютную психологическую точку.

- Можно убрать свет? - спросил я очень ровно.
- Выключатель за вашей спиной, - отозвался он и вернул настольную лампу на место.

Я включил освещение и оглянулся в поисках, куда бы примостить задницу - я твердо решил не продолжать разговор в стоячем положении. Писатель откинулся на спинку кресла, скрестил на груди руки, и с удовольствием следил за происходящим.

У стены стояла небольшая кушетка, я сел на нее и закинул ногу на ногу.
- Меня зовут Танатос 78, - представился я.

- Оригинально, - похвалил писатель и кивнул сам себе в подтверждение. - Бог смерти семьдесят восьмой по счету. Должно быть, есть Танатос 77 и Татанос 79?

- Совершенно верно, - меня приятно удивило способность моего клиента к мгновенным умозаключениям. Надежда на приятное времяпровождение, начавшая было гаснуть в момент поломки стула, вновь обретала силу.

- Красивая мысль, - опять похвалил писатель. - Пожалуй, я это запишу.

Он и в самом деле взял ручку и принялся что-то царапать в тетради.

- Приятно знать, что кто-то разбирается в доолимпийской греческой мифологии, - продолжил он, не поднимая от тетради глаз. - Хм: целая рота Танатосов. Так сказать, бригада зачистки, потому как одному Танатосу за всем человечеством не уследить:
- У вас мало времени, - я не стал дожидаться, когда он соблаговолит снова обратить на меня внимание.

Писатель положил ручку и поднял на меня глаза:
- В самом деле? - честно сказать, я не знал, издевается он, или говорит серьезно.

Я согнул левую руку к локте и постучал пальцем правой по циферблату.
- Вам осталось сорок шесть минут.

Он снова откинулся в кресло, не сводя с меня пристальный взгляд.
- Мне кажется, ваш розыгрыш затянулся, - произнес он после паузы.

Действо входило в привычное для меня русло. Я мог бы поиздеваться но, честно говоря, именно с этим человеком мне хотелось провести общение в более конструктивной форме.

- Вам нужны доказательства? Извольте. Вам сорок шесть лет, вашу жену зовут Людмила, и в данный момент она смотрит сериал по шестому каналу. Вашей дочери двадцать, зовут Наташа, живет отдельно, не замужем:
- Я поражен! - заявил мой клиент не соизволив изобразить на лице даже тени удивления. - Чудо! Как вы смогли?!

На этот раз меня трудно было сбить с выбранного курса.
- : Страдаете головными болями. Потребляете много кофе и никотина. Любимый алкогольный напиток - коньяк. Сидячий образ жизни. За последние пол года три раза теряли сознание прямо за столом - типичные симптомы переутомления:

- Все это мне прекрасно известно, - оборвал он меня, впрочем, уже с долей заинтересованности, - не могу только взять в толк, зачем пришлось тратить столько времени на изучение моей биографии?
- Позовите вашу жену.
- Это еще зачем?
- Танатос не существует для обычных людей. Но вы другое дело. Вы уже сели в лодку, которая вскорости отправится через Стикс, и Харон уже готовит весла.
- Люда! - заорал мой клиент так громко, что я даже подпрыгнул от неожиданности.

Очевидно, ему надоел мой спектакль, и он решил закончить представление раз и навсегда.
- Это у вас интерком такой? - вставил я шпильку.
- Приятно знать, что моя Смерть имеет чувство юмора, - парировал он.

Дверь кабинета открылась, женщина переступила порог.
- Чего тебе? - спросила она.
- Э-э: - начал писатель в замешательстве. - Ты ничего не замечаешь тут странного?

Женщина обвела взглядом кабинет, ее взор на мне не задержался - скользнул и улетел дальше. Лицо моего клиента окаменело.
- Что я должна увидеть? - спросила его жена.

Для убедительности я хлопнул в ладоши, женщина даже бровью не повела.
Писатель встал из-за стола и подошел к жене. В его походке чувствовалась скованность.
- Люда: - поизнес он и привлек жену к себе. - Я ведь не похож на шизофреника?

- Господи, Слава, что с тобой? - она немного отстранилась и заглянула мужу в глаза.
- Все хорошо, - заверил мой клиент и попытался улыбнуться. - Слушай, мне еще час поработать надо, ты меня не отвлекай, хорошо?

- Хорошо, - отозвалась женщина, не сводя с мужа взгляд. - Ты чего-то нынче совсем бледный. Брось уже свой компьютер, завтра допишешь:
- Нет, надо сегодня. Обязательно сегодня. Слушай. Ты прости меня, если что-то не так: Я не идеальный, никогда не был идеальным: но я любил тебя и люблю. И Наташку люблю:

- Да что с тобой?! - встревожилась женщина.
- Все нормально. Ступай:

Он проводил ее до двери, у самого порога обнял и озадачил поцелуем в губы, потом мягко вытолкнул из кабинета и закрыл дверь на ключ.

Я наслаждался. Какая милая сцена человеческого тепла! Редко кто из моих клиентов соглашался поверить в реальность моего существования, и как следствие своей скорой кончины.
В основном они планировали навестить на следующий день психотерапевта, дабы пожаловаться на странные видения, в надежде, что тот эскулап выдаст им соответствующую пилюлю. Человек, он ведь в душе надеется на вечность. В людском понимании все плохое случается с кем-то - не с ними. Но даже среди тех, кого удавалось убедить, почти никто не пытался за оставшееся время привести свои дела в порядок. В данный же момент я был свидетелем обоих явлений сразу.

- Сколько? - спросил писатель. Его голос чуть заметно вибрировал, но в целом он держался достойно.

/окончание следует/

Танатос 78 - 3.

Я взглянул на часы.
- Тридцать восемь минут.
- И: как это будет?
- Кровоизлияние в мозг. Быстро и качественно.

Лицо моего клиента вдруг озарила улыбка.
- Что, не цирроз печени?! - вопросил он с изрядной долей патетики, и я должен был признать, что мой клиент отличный актер.
- Нет, - заверил я с улыбкой.
- Отлично! - воскликнул он и спрятался под стол.

Через мгновение он появился снова, держа в одной руке бутылку коньяка о пяти звездочках, а в другой два стакана. Два обычных граненых стакана.

- Надеюсь, моя Смерть со мной выпьет? - спросил он, усаживаясь на кушетку рядом со мной.

Впрочем, мой ответ его мало волновал, ибо он уже наполнил обе посудины. Причем набулькал больше половины.

- Конечно, - отозвался я, потому как не видел причин, почему бы мне не выпить на рабочем месте.
- У меня есть тост, - заявил писатель. - Multa renascentrum, quae jam cecidere. Так пусть же на моем прахе взрастет нечто достойное!

Его произношение было не идеальным. Так бывает, если человек учит язык по книгам, но он снова меня приятно удивил. Я улыбнулся и поднял вслед за ним над головой стакан. На целую секунду мы стали гражданами Рима, поднимающими серебряные кубки на пиршестве слова Горация.

- Fiat voluntas tua, - Блеснул в свою очередь я знанием латыни. Кому, как не мне, знать мертвый язык.

Писатель отпил половину, поставил стакан на пол и достал из кармана пачку Camel. Мы закурили. Коньяк вернул ему расположение духа - на его щеках проступил румянец, в глазах промелькнули лукавые искорки.

- А нельзя ли попросить об отсрочке? - как бы между прочим, поинтересовался он.

Определенно, этот типчик мне нравился все больше и больше. За невинным тоном вопроса скрывалось желание выторговать себе Жизнь.
- Бросьте. Вы не Энтони Хопкинс, а я не Бред Пит. И потом, право, не стоит принимать на веру любое человеческое отношение к Смерти. Вы же видите, насколько они разнятся с реальностью.

- Вы следите за нашим кинематографом? - мой клиент с любопытством заглянул мне в глаза.

- Это не самое плохое развлечение, с учетом существования в вечности.
- Понятно. И что: совсем не было прецедентов?

- Я понимаю, о чем вы. Вот вы думаете, что вместо того, чтобы дуть в свои последние минуты коньяк, следует очертя голову бежать в больницу. Увы, ничего не выйдет. Я не убийца, всего лишь статист. Я пришел не перерезать вам глотку, а засвидетельствовать кончину.
Вы все равно умрете в назначенный срок. На месте не будет нужного врача, или вас собьет по дороге прохожий, или вас отправят делать обследование, вместо того, чтобы положить на операционный стол. Разница будет только в том, что ваша семья заплатит за работу врачей, которые искромсают вам голову, и только.
Медицина не в состоянии остановить неизбежное. А его величество случай совсем не случаен, как бы странно это не звучало. Он - указующий перст Рока.

Писатель смотрел в одну точку на полу, он был серьезен.
- И что, никогда не бывает исключений?
- Очень редко и только в способе. Так сказать, в инструменте Судьбы. Ну, например, обезумевший от моего появления человек вместо того, чтобы пустить себе пулю в лоб, как он планировал сделать изначально, выскакивает на улицу и попадает под машину. В результате его голова все равно разлетается на куски.

Писатель поднял стакан, кивнул мне и выпил. На этот раз без тостов.

- Я написал двенадцать книг. Но осталось еще столько не реализованного, - в его голосе была тоска, и я его понимал и даже уважал за это, потому что мало кто из умирающих жалеет о несозданных мирах. - Я всегда торопился, хотел успеть как можно больше, и успел бы, будь я собраннее и целеустремленнее, что ли: Меня не хватало моей семье, моим друзьям - я убегал от них в свое воображение, когда собирался писать, или в работу, когда уже писал. А в итоге, я все равно не успел. И что получается? А то, что пенсия мне заказана. Рукой Всевышнего мне не отпущено ее.

- Красиво звучит, - сказал я, ибо и в самом деле насладился сказанным.

- Не проводить мне время в сладком безделье на огромном пароходе посреди густо-синей Атлантики, не любоваться альпийскими лугами из окон швейцарского отеля, не жмурить глаза на слепящие снежные вершины Тибета, - складывалось впечатление, что он пишет новый роман. - И даже внуков на руках не держать: Mori licet, cui vivere non placet. Не имеющие воли к жизни и на жизнь не претендующие уйдет незаметно, словно и не было его никогда, но я то хочу жить!
И черт с ними - с Тибетом, Атлантикой и прочими шедеврами руки Господней, всего все равно не увидишь, всего не охватишь - для этого надо прожить сотню жизней! Я сам выбрал себе такую жизнь, и теперь не собираюсь пускать по этому поводу сопли, или искать виноватых! Мне не отсрочка нужна, мне нужно доделать начатое, и дать моим близким хоть немного того, в чем я им так безжалостно отказывал!

Его взгляд был тверд, как кремень, он пытался проткнуть им мой череп.
- Есть кое-что, чего вы не понимаете, - возразил я. - Вы думаете, что не успели сделать что-то важное, хотя на самом деле все самое важное уже сделали. Человек - всегда мессия, просто обычно он не знает в чем его предназначение. Как следствие, момент выполнения миссии проходит для него незамечено.

Мой клиент чуть отстранился и наклонил голову, его глаза по-прежнему изучали мое лицо, но теперь в них была задумчивость.
- Вы хотите сказать, что я уже выполнил свою миссию, и поэтому умру?
- Нет. Кончина человека иногда совпадает с его миссией, но далеко не всегда. Человек, выполнивший свою миссию в двадцать лет, вполне может дожить до седых лет.

Писатель наполнил стаканы вновь. Я взглянул на часы - оставалось двадцать четыре минуты.

- Вот как: И какое такое предназначение может быть у трехлетнего ребенка, заживо сгораемого в доме из-за окурка, оброненного алкашом в соседней квартире? - он говорил жестко, как может говорить человек, который терял близких и чувствует за собой право на злость, право на несогласие с Законами Мироздания. - Или может быть, проясните, какое предназначение у пятидесяти детей, взорванных в запертой школе бесноватыми террористами? Или у семилетней девочки, которая умирает от рака гортани?!

Я неторопливо отхлебнул и только сейчас обратил внимание, что коньяк был очень приличный. Я молчал целую минуту, давая своему оппоненту время успокоиться. Мне совсем не хотелось превращать беседу в бесцельную грызню.

- Солнце дает жизнь всему живому на земле, - начал я спокойно, - но уберите атмосферу, и оно превратит эту планету в безжизненную пустыню. Я к тому, что солнцу плевать на ваше к нему отношение. Оно такое, какое должно быть, и никакое иначе.

- Я пока что не улавливаю связи, - холодно обронил писатель.

- Закон, по которому существует все сущее - это просто колоссальная сила. Она ни добрая, ни злая. Ее главная цель - существование вселенной. И в этом смысле она всегда благо, и доказательство этому то, что вселенная таки существует, и заметьте - человечество существует тоже.
Понятие о добродетели, которые вы воспитали в себе тысячелетиями, несомненно нужны, как некий механизм наведения порядка именно в жизни людей, но на этом его смысл заканчивается. Вы, люди, слишком любите себя. Настолько, что готовы возводить собственное горе в ранг Господнего наказания. Но дело то в другом. Все объекты вселенной взаимосвязаны, и если что-то происходит с одним из них, это скажется и на других.
Не на всех, но на некоторых обязательно скажется.

- И что, если умирает ребенок, то где-то загорается звезда? - его губы скривились в грустной улыбке.
- Хм: - признаться, он меня озадачил. - Скажу честно, не знаю. Но вопрос хороший.

- Я тоже так отвечаю, когда нет желания искать ответ, - вот так он меня попустил.

Я сделал паузу для глотка алкоголя. Взглянул на часы - шестнадцать минут. Я собрался было продолжить объяснение, но писатель меня опередил:
- Я понимаю, о чем вы говорите. В картине, которую вы обрисовали, вселенная - это бесконечная паутина, трехмерная паутина. А может и многомерная. Узелки этой решетки - объекты. В мире людей это отдельные человеки. Понятно, что все они как-то связаны между собой. Если человек умирает, то некоторые связи рвутся, некоторые наоборот соединятся, минуя уже несуществующий объект. То есть, от этого умершего узелка расходятся волны изменения связей, как от камня, брошенного в воду.

Я в очередной раз поздравил себя с отличным собеседником. Мой клиент в двух словах обрисовал то, на что мне бы потребовалось получасовая речь.
Писатель подкурил еще одну сигарету, неторопливо выдохнул дым, поднес к губам стакан.
- Эх, знать бы, что умру не от цирроза печени, больше бы себя баловал сим чудным напитком, - блаженно смакуя коньяк, произнес он. - Скажите мне, уважаемый, каким образом моя смерть скажется на развитии вселенной?

Тут я мог либо гадать, либо мыслить логично. Я предпочел второе.
- Допустим, дело будет обстоять следующим образом: это поднимет рейтинг вашего творчества. Выйдет несколько статей о ваших книгах, вас переиздадут большим тиражом. В конце концов, совершенно незнакомый вам человек на другом краю планеты прочтет ваш роман, и что-то такое его там заденет настолько, что он изменит взгляды на жизнь, и сделает то, чего раньше никогда бы не сделал.
То есть, пойдет цепная реакция, и результаты будут обязательно.

- Допустим? - переспросилон серьезно. - То есть, все это только возможно и вовсе не факт, что именно так и произойдет?

- Да поймите, я не знаю, что именно произойдет. Для этого надо отслеживать миллионы причинно-следственных связей - это занятие не по мне. Увы. Я смотрю на вашу жизнь почти так же, как ее видите вы - родился, учился, работал, родил детей, умер. Начало вашей истории теряется в глубоком прошлом, и положено оно совершенно неизвестными вам людьми и силами.
И будущее будет таким, каким оно будет, отчасти и благодаря вам тоже. Пытаться понять все в данном контексте невозможно. Это все равно, что открыть толстую книгу на середине, прочитать одно предложение и понять о чем идет речь, как все начиналось, чем закончиться и почему оно все такое, и никакое иначе.

Писатель кивнул.
- Что ж: - произнес он задумчиво. - Всегда мечтал стать знаменитым посмертно.

Он улыбнулся и протянул свой стакан в моем направлении. Я чокнулся с ним, допил, бросил взгляд на часы, и мне стало грустно. Хронос - кровавый каннибал, безжалостный пожиратель реальности, он оставил нам всего лишь четыре минуты.

- Что, совсем недолго? - очевидно, он прочитал на моем лице сожаление.
- Да. Увы.

Он молчал пару секунд, потом неторопливо продолжил:
- Приятно осознавать, что моя жизнь и тем более смерть - явление хоть и малозначимые, но необходимые в жизни такой сущности, как вселенная. Надеюсь, я ее не подвел: Ну а я: Я ни о чем не жалею. Я пытался создавать свои собственные сущности. Ведь сказано же, что мы по образу и подобию сотворены: стало быть и творческое начало у нас от той самой силы, о которой вы говорили. Я спокоен, и я готов.

Он и в самом деле говорил спокойно, а я: я не нашелся, что ему ответить.
Писатель разлил по стаканам остатки коньяка, мы звякнули стеклом, молча выпили. Мне хотелось сказать ему что-нибудь, но ничего толкового в голову не шло. Моя черепная коробка не соизволила родить даже занюханную банальность. Возможно ее - мою голову - следовало стукнуть, дабы она заработала снова, но в этой комнате кандидатур на ту процедуру не оказалось.

Я просто сидел и пялился на свои часы. И когда осталось несколько последних секунд, я поднял глаза и встретил спокойный взгляд писателя. Он спросил:
- И как оно там - на том берегу Стикса?
- Там так же спокойно, как и у вас в душе, - я соврал, потому что понятия не имел, какой там ответ. - Прощайте.

И он умер.

4

Звезды давно уже висели над городом, словно грозди спелой черешни. Луны не было, и если бы не огни набережной, мерцающие на противоположной стороне реки, было бы совершенно темно - на этой стороне не работал ни один фонарь.

Этой ночью нас собралось пятеро. Танатос 112, 63, 81, 140 и я - ваш покорный слуга, семьдесят восьмой по счету. Сто двенадцатый отвинтил пробку, бутылка текилы пошла по кругу.
- Как прошел день?
- Нервно. Кто у тебя был?
- Коммерсант, банковский клерк, шестилетний ребенок: У тебя?
- Адвокат, дизайнер, домохозяйка, школьник: А ты?
- Спортсмен-вышибала, девушка-самоубийца, писатель:
- Пенсионер, военный в отставке, парнишка на роликах, наркоман:
- Проститутка, ветеран, грудной младенец, бомж:
- Ничего не меняется:

- Послушайте, что заявил мне мой клиент, который адвокат. Сказал, что если его ждет Страшный суд, то у него есть к Богу пару претензий, которые его - адвоката - оправдают. И еще сказал, что жизнь его была полное дерьмо, следовательно, свой срок он отмотал заранее, так что ад ему не светит, в противном же случае он построит из апелляций Вавилонскую башню, залезет на нее и доведет до истерики всех архангелов.

- Смешно:
- Ridiculus homunculus:
- Да, забавный человек попался. У тебя было что-нибудь интересное?

- Последние пол часа провел в автомобиле клиента. Коммерсант сорока двух лет от роду. Я сидел на заднем сиденье, и он понятия не имел о моем присутствии. Все это время клиент объяснял сам себе совершенно умиротворенным голосом, что абсолютно все люди уроды, и что он их всех ненавидит. Потом не вписался в поворот.

- Мой дизайнер спросил, почему я так дерьмово выгляжу? Сказал, что для его Смерти, я кажусь слишком обыденно. Должно быть, в его представлении Смерть обязана быть эталоном готичности.
- Забавно. А ты?

- Мой клиент - писатель. Он спросил: если умирает ни в чем не повинный ребенок, то где-то загорается звезда?
- Хм:
- Интересно.
- И что ты ответил?
- Ничего. Но я думаю: я думаю, что это возможно:

Предутренний сумрак размазывал звезды по небу. Текилу допили, и нужно было возвращаться к работе. Люди, они ведь ждут нас. Даже если не знают об этом. Потому что каждая минута их жизни может оказаться последней.

Секретарши за компом
Заигрались вечерком.
"Каб мне быть женой Админа, -
Говорит одна фемина, -
Я б сидела в интернете
Круглый год, как на диете".
- "Каб мне выйти за Админа, -
Говорит друга фемина, -
Я б узнала все пассворды
И запомнила б их твёрдо".
- "Кабы вышла за Админа, -
Третья молвила фемина, -
Я б ему за все дела
Программиста родила".

Только вымолвить успела,
Дверь коряво заскрипела -
Поедая мандарин,
В дверь вломился Сисадмин.
Во всё время разговора
Он таился хуже вора.
Речь последней по всему
Полюбилася ему.
"Ну, здорово, ламерица, -
Говорит, - давай жениться!
И роди программаря
Мне к исходу сентября.
Остальным хочу сказать:
С солитёром завязать!
Раскатили вы губень -
интернет, пассворды - лень.
Поезжайте вслед за мной
И герлой моей крутой.
Будь одна из вас ткачиха,
А другая - повариха".

Их оставил Сисадмин -
И за пивом в магазин.
Он не долго собирался,
В тот же вечер накачался.
Накачался и проспался,
И назавтра обвенчался.
Сисадмин за пир честной
Сел с Админшей молодой,
А потом бухие гости,
Побросав в Админа кости,
Поразъехались домой,
В DООМ пинаться сетевой.
На DXе повариха,
На DXе-2 ткачиха,
И завидуют оне
Сисадминовой жене.
Сисадминша молодая,
Дела вдаль не отлагая,
С первой ночи понесла.

В те поры Cimdex была,
Сисадмин с женой простился,
Взял ноутбук, поел, побрился
И сказал жене любя:
Intel пусть хранит тебя!
Между тем, как он далёко
Юзеров лечил жестоко,
Из случайных величин
Сына бог им дал в аршин.
Сисадминша над сынишкой,
Как Билл Гейтс над золотишком;
Шлёт по IRC гонца,
Чтоб обрадовать отца.
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Флопарихой
Прокси-сервер тормозят
И нахально лезут в чат,
Шлют они гонца другого
Содержания такого:
"Родила Админша в ночь
Не то сына, не то дочь;
Не тулзу и не игрушку,
А неведому монструшку".

Как прочёл сие Админ,
Не доев свой мандарин,
В гневе начал хулиганить
И успел гонца забанить;
Но, смягчившись на сей раз,
Дал гонцу такой указ:
"Знать, у нас судьба такая -
На Ресет не нажимая,
Ждать Админа возвращенья
До законного решенья".

Прочитать хотел гонец -
Да коннекшену конец.
То ткачиха с поварихой
С сватьей бабой Флопарихой
Все модемы отрубили,
Ложный месседж запустили:
"Сисадмин вменяет "крыше",
Не тяня за хвостик мыши,
Сисадминшу и приплод
Тайно бросить в бездну вод".
Делать нечего, и "крыша",
Поразмыслив о бакшише
И о жизни молодой,
Вдруг наехала толпой,
Объявив Админа волю -
Ей и сыну злую долю,
Распечатали приказ
И Админшу в тот же час
В VAXа с сыном погрузили,
КрАЗом VAX тот оттащили,
Бросив в глубь морских стремнин -
Так велел-де Сисадмин.

Звёзды как скринсейвер блещут,
Волны словно шотган хлещут,
Туча как в Виндах идёт,
VAX наш по морю плывёт.
В нём Админша бьётся, плачет,
Словно имп по лужам скачет,
И растёт программер там
Не по дням, а по часам.
День прошёл, Админша вопит,
А дитя волну торопит:
Ты, волна моя, волна!
Ты как C++ мощна;
Неужель ты нас замочишь?
Форматни мой винт, коль хочешь,
Иль забей мои Винды,
Только выкинь из воды.
Зухель свой тебе отдам,
Только помоги ты нам!
И купилася волна,
Тут же на берег она
VAXa вынесла легонько
И свалила потихоньку.
Мать с младенцем спасена,
Землю чувствует она.
Но из VAXa кто их вынет?
Хелп им кто теперь подкинет?
Тут программер поднялся,
В дно ноутбуком уперся,
Поднатужился немножко:
"Здесь бы как в Виндах окошко
Нам проделать..." - молвил он,
Вышиб дно и вышел вон.

Мать и сын теперь на воле;
Видят холм в широком поле;
Хлам компьютерный кругом,
Тара, семечки - разгром.
Сын подумал: ящик пива
Щас мне нужен особливо.
Глядь - уже 16 RAMa
Достаёт пацан из хлама:
Вот продам я этот RAM,
И на пиво хватит нам!
Глядь - и хард нашёл на гиг:
Оторвут с руками, в миг.
И пошёл на край долины
У моря искать купчины.

К морю лишь подходит он,
Слышит, будто монстра стон...
Чувствует - на море стрёмно,
Смотрит - и совсем обломно:
Бьётся лебедь средь зыбей,
Коршун носится над ней;
Та бедняжка так и плещет,
Напоследок водку хлещет...
Тот уж когти распустил,
Шестистволку навострил...
Свистнул SIMM и полетел,
В шею коршуна задел,
Взвизгнул хард, взмывая ввысь -
Только перья разнеслись.
SIMM и хард - буль-буль, хоть плачь,
Да, программер наш меткач!
Смотрит: коршун в море тонет,
По-английски что-то стонет.
Лебедь около плывёт,
В злого коршуна плюёт,
Гибель близкую торопит,
Мазербордом в море топит -
И программеру потом
Молвит русским языком:
"Ты программер, мой спаситель,
Мой Дюк Нюкем распылитель,
Не тужи, что за меня,
Пить не будешь ты три дня,
Что хардваре на дне моря;
Это горе - всё не горе.
Отплачу тебе добром,
Окажу суппорт потом:
Ты не лебедь ведь избавил,
Девицу в живых оставил;
Ты не ламера убил,
Билла Гейтса замочил.
Ввек тебя я не забуду:
Слать е-мэйлы часто буду,
А теперь ты воротись,
Жми шатдаун и спать ложись".

"Мама, я позорный ламер! -
Так, придя, сказал программер, -
Я же трезвый как стекло,
А уж время спать пришло!"
Вот продрал программер очи,
Будто в DOOM играл три ночи,
И дивясь, перед собой
Видит он ВЦ большой,
ММХ стоят рядами
С золотыми тауэрами,
DVD сверкают в них.
Зал так светел и так тих!
Он скорей Админшу будит.
Та как ахнет!.. "То ли будет!
Рулез! Рулез! Вижу я,
Лебедь тешится моя!"
Мать и сын к компам подходят,
Логин с пассвордом заводят.
Угадали! Тут трезвон
Поднялся со всех сторон:
Юзеры навстречу валят,
Программисты Unix хвалят,
С блюдом яблок золотых
Сам Стив Джобс встречает их,
Главным гуру величает
Он программера, вручает
Банку пива и бычок,
И ещё для мух сачок.
Для MacOSa улучшенья,
С Сисадминши разрешенья,
Тут же стал программить он
И нарёкся: Монстр Глюкон.

Вирус по хардам гуляет
И программы расчленяет,
И весь остров на ушах.
Глядь - корабль бежит в волнах.
Корабельщики дивятся,
На кораблике толпятся,
Думают - поймали глюк,
И теперь им всем каюк:
Раньше остров юзан не был -
Вдруг возник ВЦ под небо!
С брега DOOMеры палят
Кораблю пристать велят.
Пристают к заставе гости;
Монстр Глюкон зовёт их в гости,
BFG наверх задрал
И тихонько зашептал:
"Вируса убить смогёте -
Значит, целы уплывёте".
Корабельщики в ответ:
"Мы объехали весь свет,
Торговали Доктор Вебом,
Вирус - мёртв, клянёмся небом!
А теперь нам вышел срок,
Едем прямо на восток,
И на то одна причина:
Навестить хотим Админа".
Монстр им вымолвил тогда:
"Сенкс эа Веб вам, господа,
Я ещё вам таск подкину -
Передайте Сисадмину
От меня тройной бурбон".
Гости в путь, а Монстр Глюкон
У моря заквасил сильно
И расплакался обильно.
Глядь - согнувшись кнопкой "Ввод",
Лебедь белая плывёт.
"Здравствуй, Глюк ты мой прекрасный!
Что ж как Windows ты несчастный?
Подвисаешь почему?" -
Говорит она ему.
Монстр с тоской ей отвечает:
"Баги софт мой разъедают,
Погубили молодца!
Нужен мне совет отца".
Лебедь Монстру: "Вот в чём горе!
Хочешь, словно кулер, в море
Полететь за кораблём?
Будь же, Монстр, комаром".
И крылами замахала,
Новый картридж разломала
И обсыпала его
Чёрным тонером всего.
Тут он в пиксель уменьшился,
Комаром оборотился,
Словно бипер запищал,
Судно на море догнал,
На корабль опустился,
В боцманский флопарь забился.

Капитан в Starcraft'a бьётся,
Судно по волнам несётся
Мимо острова Байтина,
К фирме славного Админа,
Виден сервер из окна,
А за ним и сеть видна.
Скинули на берег кости;
Сисадмин зовёт их в гости,
А за ними внутрь проник
И наш Монстр-озорник.
Видит: на системной плате
Сисадмин сидит в халате.
На лице застыло горе,
Duke3D на мониторе;
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Флопарихой
Сзади, ламеры, сидят,
В монитор ему глядят.
Сисадмин гостей сажает
В Quake сыграть и вопрошает:
"Ой вы, гости-господа,
Что логинились сюда?
Как ваш Виндовс? Так же худо?
И какое в свете чудо?"
Корабельщики в ответ:
"В день 15 раз Reset
Нажимаем - это худо!
В свете ж вот какое чудо:
В море остров был тупой,
Неюзабельный такой,
Жили ламеры-дубины,
Был на нём БК единый;
А теперь лежит на нём
Нетворк с новым серверьём,
С золотыми тауэрами
И вторыми пеньтюхами.
А сидит там Монстр Глюкон,
Он прислал тебе бурбон".
Сисадмин дивится чуду,
Говорит: "Коль трезвым буду,
Ламеров тех навещу,
У Глюкона погощу".
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Флопарихой
Не хотят его пустить
Сабджект чата навестить.
"Будто чайники вы, право, -
Броузер открыв, лукаво
Повариха говорит, -
У моря ВЦ стоит!
Знаю сайт, там не безделка,
Фотка: ель, под елью белка,
Белка шишки собирает
И харды из них клепает,
А харды-то не простые,
Все дорожки золотые,
Все головки - изумруд;
Вот что чудом-то зовут".
Чуду Сисадмин дивится,
Монстр злобой аж дымится -
Зашвырнул Глюкон как раз
Тётке UPSoм прямо в глаз.
UPS сотряс разрядом тело,
Повариха окривела.
Сватья, жертва, юзера -
Все плюсуют комара.
"Однобитовая мошка!
Мы тебя!.." А он в окошко
И терзать HTML
На homepage свой полетел.

Монстр Глюкон у моря ходит
И с ноутбука глаз не сводит.
Глядь - шурша, как дисковод,
Лебедь Белая плывёт.
"Здравствуй, Монстр мой прекрасный.
Что ж ты как NT несчастный,
Тормозишь ты почему?" -
Говорит она ему.
Монстр Нетскейп тут запускает,
Сайт заветный открывает.
"Фичер рулезный завесть
Мне б хотелось. Видишь, есть
Ель в лесу, под елью белка -
Рулз форева, не безделка!
Белка шишки собирает
И харды из них лабает,
А харды-то не простые,
Все дорожки золотые,
Все головки - изумруд,
Но, быть может, это флуд".
Монстру лебедь так реплаит:
"Сеть про белку правду бает,
Эту фичу знаю я,
Ладно, Монстр, душа моя,
Без базаров, рада службу
Оказать тебе я в дружбу".
Добрый, будто из пивной,
Монстр потёк к себе домой;
Лишь вошёл в ВЦ родимый,
Глядь - на сервере любимом
Белка толстая сидит,
Шишки злобно теребит
И винчестеры клепает,
Сразу в корпус закрывает,
Штабелями их кладёт
И про Microsoft поёт,
Да при всём честном народе:
Windows - дьявол на свободе.
"Кул! - промолвил Монстр Глюкон. -
Мне в оттяг, - добавил он. -
Ай да лебедь, дай ей Боже
Кайф поймать неслабый тоже".
Монстр белочке взамен
Сбацал Primary Domain.
10 юзеров приставил,
С белки пыль сдувать заставил
И учёт девайсам весть:
Монстру прибыль, белке честь.

Мэйлы по Сети гуляют
И все диски забивают;
И сервак повергло в прах.
Глядь - корабль бежит в волнах
Мимо острова крутого,
Мимо сервера больного.
С брега DOOМеры палят,
Кораблю пристать велят.
Пристают к заставе гости;
Монстр Глюкон зовёт их в гости,
Чрез прицел на них глядит
И с угрозой говорит:
"Сервер мой поднять смогёте,
Значит, целы уплывёте".
Корабельщики в ответ:
"Мы объехали весь свет,
Торговали серваками,
Sun'ами да Compaq'ами.
Нам понятен твой намёк,
Мы слабаем серверок.
Плыть позволь - на то причина -
Навестить хотим Админа..."
Говорит им Монстр тогда:
"Сенкс за хелп вам, господа!
Я ещё вам таск подкину:
Передайте Сисадмину
От меня "Наполеон" -
Пусть напьётся, охламон".

Гости часик поDООМились,
Вышли вон и в путь пустились.
К морю Монстр, а лебедь там
Спирт пьёт с чаем пополам.
Монстр заныл: душа-де просит,
Так и тянет, и уносит...
И чернилами всего
Облила она его:
В муху монстр оборотился,
На корабль опустился,
В цикле повторя процесс,
К боцману во флоп залез.

Боцман с коком в Mortal бьётся,
Судно чёрт-те как несётся
Мимо острова Дубина,
К фирме славного Админа.
Виден Desktop из окна,
А на нём бачок вина.
Заоблизывались гости,
Тут Админ зовёт их в гости.
А за ними по пятам
И наш Монстр - пить "Агдам".
Глядь - на груде жёстких дисков
Сисадмин - кривой в сосиску.
На лице застыло горе,
Heretic на мониторе.
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Флопарихой
Сзади трезвые сидят,
На бачок вина глядят.
Сисадмин гостей сажает
У бачка и вопрошает:
"Ой вы, гости-господа,
Что коннектились сюда?
Как ваш Windows? Так же худо?
И какое в свете чудо?"
Корабельщики в ответ:
"В день по 20 раз Reset
Нажимаем - это худо!
В свете ж вот какое чудо:
Остров на море лежит,
А на нём ВЦ стоит,
С золотыми тауэрами
И вторыми пеньтюхами.
Есть там комп размером с дом,
Белка обитает в нём,
Шишки где-то собирает
И харды из них клепает.
А харды те не простые,
Все пластины золотые,
Все головки - изумруд.
Белку юзеры стригут
Под фасон своеобразный,
И поставлен кент отвязный
Чтоб не смели к белке лезть,
А иначе можно сесть.
А харды - надёжней нету!
Хвалят их по всему свету.
Даже IBM, и тот,
Их в бранднейм свои суёт.
Все на острове поддаты
Коньяком, не суррогатом!
А сидит там Монстр Глюкон,
Он прислал "Наполеон".

Сисадмин дивится чуду:
"Если не с похмелья буду,
Алкашей тех навещу,
Пива с ними похлещу".
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Флопарихой
Не хотят его пустить
Рай наземный навестить.
По Сети порыскав тихо,
Сайт нашарила ткачиха:
"Чем вас это удивляет?
Белка шишки собирает
И хардов лабает груды -
Это ламерство, не чудо!
Нас таким не зафлудишь,
Правду, нет ли говоришь.
В свете есть иное диво:
Море вспенится, как пиво,
Зашипит, подымет вой,
Как живот давно пустой,
Вдруг зависнет в шумном беге,
И очутятся на бреге,
От похмелья все горя,
33 программаря,
Алконавты удалые,
Психопаты молодые,
Все страшны, как на подбор,
Смолят дружно "Беломор".
Это диво так уж диво,
Так сказать, потянет с пивом!"
Гости умные молчат,
Не хотят вступать с ней в чат.
Чуду Сисадмин дивится,
Монстр от ярости искрится.
Бипнул злобно пару раз
И винчестером ей а глаз.
И ткачиха окривела,
Кибердемоном взревела.
Все кричат: "Летит, смотри!
Да чмари её, чмари!
Баг! Мастдаевская блошка!
Погоди..." А Монстр в окошко
И, настроивши прицел,
В Quake играться полетел.

Монстр у моря трезвый ходит,
Но с бутылки глаз не сводит.
Глядь, моргая как диод,
Лебедь белая плывёт.
"Здравствуй, Монстр мой прекрасный,
Что ж как Unix ты несчастный?
Весь зелёный почему?" -
Говорит она ему.
Монстр Глюкон ей отвечает:
"Ламерство меня съедает,
Диво б дивное хотел
Заинсталлить в мой удел".
- "Что ж за ламерское диво?"
- "Где-то вздуется как пиво
Окиян, подымет вой,
Словно CD-ROM плохой,
Вдруг зависнет в шумном беге,
И очутятся на бреге,
С похмелюги все горя,
33 программаря,
Пивоглоты удалые,
Обормоты молодые,
Все страшны, как на подбор,
Смолят дружно "Беломор".
Монстру лебедь так реплаит:
"Всякая фигня бывает.
Не жужжи, душа моя,
Этих кадров знаю я.
Эти чудища лесные -
Братья все мои родные.
Так не висни тут, ступай,
С пивом братцев поджидай".

Монстр пришёл, заливши горе,
Сел за комп свой, но на море
Стал глядеть он. Море вдруг
Вздулось как свап-файл вокруг,
Вдруг зависло в шумном беге,
И оставило на бреге
33 программаря;
От похмелья все горя,
Гуру шествуют четами,
Все плешивы и с горбами.
Запах пива из ворот
В гости к Монстру их ведёт.
Бочку Монстр Глюкон вскрывает,
"Гиннесом" гостей встречает;
Отовсюду пипл бежит,
Юзать сей ресурс спешит.
Банда гуру так вещала:
"Лебедь нас к тебе послала
Славный твой ВЦ хранить,
Злобно вирусы глушить.
Мы отныне ежеденно
"Гиннес" будем непременно
Из загашников твоих
Пить ходить из вод морских.
Так что снова пьянка вскоре,
А теперь мы лучше в море
Помаленьку поползли;
Тяжек воздух нам земли".

Байты в памяти гуляют,
Злобно стэк переполняют,
У системы Монстра - крах.
Глядь - корабль бежит в волнах
Мимо острова крутого,
Мимо стэка озорного.
С брега DOOMеры палят,
Кораблю пристать велят.
Пристают к заставе гости,
Монстр Глюкон зовёт их в гости,
Сам двустволкой шевелит
И ответ держать велит:
"Баг пофиксить мой смогёте -
Значит, целы уплывете".
Корабельщики в ответ:
"Мы объехали весь свет,
Продавали мы дебаггер,
Нас хвалил заморский хакер.
Так что баги все - мастдай!
Уж пофиксили, считай".
Говорит им Монстр тогда:
"Сенкс за хелп вам, господа!
Я ещё вам таск подкину:
Передайте Сисадмину
Сей тройной одеколон,
Для приёма внутрь он".

Гости хорошо залились,
Вышли вон и в путь пустились.
К морю Монстр, а лебедь там
Спирт пьёт с пивом пополам.
Монстр опять: душа-де просит...
К Сисадмину всё уносит...
Облила она его
Кровью юзеров всего.
Вмиг он кабелем скрутился
И шмелём оборотился,
Судно быстренько догнал,
К боцману в флопарь упал.

Штурман с юнгой в Tetris бьётся,
Судно абы как несётся
Мимо воблы и сардины,
К фирме славного Админа.
Бочку видно из окна,
Бочка "Гиннеса" полна.
В предвкушеньи мнутся гости.
Вот Админ зовёт их в гости,
Монстр за ними по пятам,
Раз уж наливают там.
Видит: на модемов куче
Сисадмин сидит как туча,
На лице застыло горе,
Гнусный Blood на мониторе.
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Флопарихой
За спиной его сидят,
Хищно в монитор глядят.
Сисадмин гостей сажает
"Гиннес" пить и вопрошает:
"Ой вы, гости-господа,
Что за рут вас вёл сюда?
Как ваш Windows? Так же худо?
И какое в свете чудо?"
Корабельщики в ответ:
"В день по 30 раз Reset
Нажимаем - это худо!
В свете ж вот какое чудо:
Остров на море лежит,
А на нём ВЦ стоит.
Проинсталлили там диво:
Море вздуется как пиво,
Забурчит, подымет вой,
Что студент голодный твой,
Вдруг зависнет в скором беге -
И останутся на бреге
33 программаря,
От поллитры все горя,
Все мутанты молодые,
Инвалиды удалые,
Все грязны как на подбор,
Смолят дружно "Беломор".
С кружками они выходят,
"Гиннес" бочками изводят.
Всё б им досуха слизать!
После сил нет уползать.
Нету пиплов безмятежней,
Нету в мире брюх безбрежней.
А сидит там Монстр Глюкон,
Он прислал одеколон".
Сисадмин дивится чуду:
"Если не в офлайне буду,
Пиплов этих навещу,
У Глюкона погощу".

Повариха и ткачиха
Ни гу-гу - но Флопариха,
Кликнув броузер, говорит:
"Кто ж нас этим зафлудит?
Программисты ходят-бродят,
Спьяну места не находят!
Правду ль бают или лгут,
Рулезов не вижу тут.
В Web'е есть такие ль дива?
Вот, идёт молва правдива:
За морем Чикага есть,
Что не можно глаз отвесть:
Днём свет божий затмевает,
Ночью юзеров пугает,
Весь волпейпер аж блестит,
Ничего не тормозит.
Не какая-то халява,
Не глумлива, не корява;
Через спикер говорит,
Словно бластер там стоит.
Флэймы ходят справедливо -
Это диво так уж диво".
Гости умные молчат:
С ламерами вреден чат.
Чуду Сисадмин дивится,
Монстр от злобы гоношится,
Но жалеет он дисплей
Старой бабушки своей:
Он над ней кружит, глумится -
Прямо на нос к ней садится,
Нос заюзал наш упырь:
На носу вскочил волдырь.
- "Варнинг! Это баг! Тревога!
Что-то развелось их много!
Контрол-Це его! Лови,
Да дебаггером дави!
Мы Ассемблер знаем, мошка,
Погоди!.." А шмель в окошко,
И играться в NHL
С 3DFx'ом полетел.

Снова Монстр у моря бродит
Злой и даже трезвый вроде.
Глядь - прекрасна, как соурс-код,
Лебедь белая плывёт.
"Здравствуй, Монстр мой прекрасный,
Что как полуось несчастный?
Полумёртвый почему?" -
Говорит она ему.
Монстр Глюкон ей отвечает:
"Зависть глупая съедает:
ОСи новые; гляжу,
Я со старой лишь сижу".
- "А какую ж на примете
Ты имеешь?" - "Да на свете,
Говорят, Чикага есть,
Что не можно глаз отвесть.
Днём свет божий затмевает,
Ночью юзверей пугает,
Багов нет - всё аж блестит,
Ничего не тормозит.
Не как раньше, не халява,
Не глумлива, не корява;
Через спикер говорит,
Словно бластер там стоит.
Только, IMHO, враки это,
Байки, сплетни Интернета".

Лебедь белая молчит
И, подумав, говорит:
"Да! Такая есть система.
Проинсталлить - не проблема,
Но всю жизнь, хоть будешь выть,
Верность должен ей хранить.
Ты задумайся над риском,
Ведь её же и FDISK'ом
Ты с винта не уберёшь,
Вот така едрёна вошь!"
Монстр модемом стал божиться,
Что готов он инсталлиться
Хоть с дискеток, хоть с винта,
Раз система так крута!
Мой workstation жаждет страстно
За Виндузою прекрасной
Хоть пешком пилить отсель
Аж до Гейтсовских земель.
Лебедь, отсвапив немного,
Молвила: "Зачем далёко?
Та система уж твоя,
Ведь Чикага эта - я!"
Тут она, взмахнув крылами,
Стала небом с облаками,
И на юзеров винты
Опустилась с высоты.
Встрепенулась, отряхнулась
И Мастдаем обернулась:
Весь волпейпер аж блестит,
Ничего не тормозит;
Не какая-то халява,
Не глумлива, не корява;
Через спикер говорит,
Словно бластер там стоит.
Монстр восторг не унимает,
Все иконки нажимает
И мессагу шлёт скорей
В офис матери своей.
Плачет Монстр, умоляя:
"Сисадминша дорогая,
Выбрал ОС я по себе
И советую тебе.
И прошу я позволенья
Эры Виндовс объявленья.
Сервер наш благослови,
Чтоб с Чикагой жил в любви".
С инсталляшкой чудотворной
Над главой его покорной
Сисадминша говорит:
"Microsoft вас наградит!"
Монстр недолго собирался
И с Виндузой побратался.
Стали жить да поживать,
Новых тулзов поджидать.

По ВЦ кошмар гуляет -
Вновь Виндуза зависает.
И наводит жуть в умах.
Глядь - корабль бежит в волнах.
Мимо города большого,
Мимо Виндовса чумного;
С брега DOOMеры палят,
Кораблю пристать велят.
Пристают к заставе гости.
Монстр Глюкон зовёт их в гости.
В них дискетами кидает
И серьёзно заявляет:
"Windows мой вернуть смогёте -
Значит, целы уплывёте".
Корабельщики в ответ:
"Мы объехали весь свет,
Торговали мы недаром
Добрым верным DOS'ом старым.
Windows твой уж не ходок...
Реинсталь его, браток!
Отпусти нас, есть причина:
Навестить хотим Админа".
Монстр вымолвил тогда:
"Сенкс за хинт вам, господа.
Так плывите вы, купчины,
К фирме славного Админа,
Да напомните ему,
Сисадмину своему:
К нам он квасить обещался,
А доселе не собрался.
Шлю ему "Дом Периньон".
Гости в путь, а Монстр Глюкон
Дома на сей раз остался
И с Виндузой не расстался.

Крыса в трюме в Wolf'a бьётся,
Судно словно бес несётся
Мимо острова Слотина,
К фирме славного Админа.
Он свисает из окна,
Видно, перепил вина.
Вот зашли в контору гости.
Сисадмин зовёт их в гости,
Те дивятся: на полу
Сисадмин сидит в углу.
Он гостей своих сажает
Тоже на пол. Вопрошает:
Ой вы, гости-господа,
Зачастили вы сюда!
Как ваш Виндовс? Так же худо?
И какое в свете чудо?"
Корабельщики в ответ:
"В день по 40 раз Reset
Нажимаем - это худо!
В свете ж вот какое чудо:
Остров на море лежит,
А на нём ВЦ стоит
С золотыми тауэрами
И вторыми пеньтюхами.
Есть там комп размером с дом,
Белка обитает в нём,
Шишки где-то собирает
И харды из них клепает.
А харды-то непростые,
Все пластины золотые,
Все головки - изумруд;
Белку юзеры стригут.
Там ещё другое диво:
Море вздуется как пиво,
Закипит, подымет вой,
Словно чайник за стеной,
Вдруг зависнет в скором беге,
И останутся на бреге,
От перцовки все горя,
33 программаря,
Все пропойцы удалые,
Дебоширы молодые,
Все лохматы на подбор,
Смолят дружно "Беломор".
Нету пиплов безмятежней,
Нету в мире брюх безбрежней.
А у Монстра Windows есть,
Что не можно глаз отвесть:
Днём свет божий затмевает,
Ночью юзеров пугает.
Весь волпейпер аж блестит,
Ничего не тормозит.
Монстр Глюкон в ВЦ том ставит,
Всяк его усердно славит.
Он прислал "Дом Периньон",
Да тебя плюсует он:
К нам бухать-де собирался,
А доселе не собрался".

Тут Админ не утерпел,
Яхту снарядить велел.
А ткачиха с поварихой,
C сватьей бабой Флопарихой
Не хотят его пустить
Рульный остров навестить.
Но Админ их всех деопит:
"Ламеры! Мастдаи! - вопит. -
Я Админ? Или дитя? -
Говорит он, не шутя. -
Нынче ж еду!" - Тут он топнул
И мышой о сервер грохнул.

В кабаке Глюкон сидит,
Сквозь стакан в окно глядит.
Море не шумит, не плещет,
Словно винт едва трепещет.
В кружке пива вдруг вдали
Появились корабли:
Это Сисадмин по пьяни
Рассекает в Окияне.
Монстр Глюкон тогда вскочил,
Побежал, компы включил.
"Сисадминша дорогая!
Ты, Виндозушка родная!
Ты, со скрипом кейборда:
Едет фазер мой сюда!"
Яхта к острову подходит,
Видео Глюкон наводит:
Вот Админ как сыч сидит,
В виртуальный шлем глядит;
С ним ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Флопарихой;
Минимайзнулись оне
В незнакомой стороне.
Разом все колонки взвыли,
Megadeath вдруг зарядили;
К морю сам идёт Глюкон;
Там Админа видит он
С поварихой и ткачихой,
C сватьей бабой Флопарихой;
"Хай! - сказал им Монстр Глюкон, -
Это типа мой притон".

Все гуртом в ВЦшку чешут,
У ворот блистают плеши -
33 программаря,
От похмелья все горя,
Все ленивцы молодые,
Тунеядцы удалые,
С животом - как на подбор,
Смолят дружно "Беломор".
Вот Админ в ВЦ заходит:
Комп там с дом размером вроде,
Белка в нём орехи жрёт
И хардами выдаёт,
Сразу в корпус закрывает,
Мелким оптом отпускает,
И засеян пол простой
Дисками, как скорлупой.
Гости дальше - торопливо
Смотрят - что ж? Виндуза - диво,
Весь волпейпер аж блестит,
Ничего не тормозит,
Не какая-то халява,
Не глумлива, не корява,
Тут Админша в зал идёт,
И Админ вдруг узнаёт...
"Зависанье сетевое!
Что я вижу? Что такое?
Как?" - портвейн в нём занялся...
Он слезами залился
И Админшу обнимает,
И стаканы наполняет...
Все попадали под стол;
Так неслабо пир прошёл.
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Флопарихой
Воровать ходили RAM,
Вот их и поймали там.
Тут они во всём признались,
И со всеми накирялись;
Но Админ, хоть и кривой,
Разогнал всех трёх домой.
День прошёл - про Сисадмина
Так закончилась былина.
Я там был; В DOOM-Quake рубил -
Фрагов триста получил.

Афтар не известен ...

1.

Опять сгорает за окном
Прошедший день в лучах заката.
И на прощание объята
Лазурь листвы его огнём.

А ты глядишь на свой экран.
Бежит строка, за словом слово,
Мелькают мысли, снова, снова
И разгоняют снов туман.

И ночь вошла в твои покои,
Чуть слышным шепотом берез.
Прохлада ветра, запах роз –
- Мир грёз. Бывает же такое.

А может нет? Там гул машин
Не прекращается веками
И затянуло облаками
Небес мерцающий сатин.

Но это там, а здесь лишь ты
И полусонные мечты.

^{© Copyright: Вьюга(Z-admin), 2005}

2.
Мелькают ссылки, адреса
Уже знакомые до боли,
И лишь незримые пароли
Не жгут усталые глаза.

За то их точно помнят руки,
Рождая танец. Каждый миг
Переливается твой «nick»
Цветком, незнающим разлуки.

Ты полубог своей системы,
Её и правишь, и кроишь,
А в такт пощелкивает «мышь»,
И разрешаются проблемы.

Бодрящий кофе аромат
Перед экраном монитора.
И мир, в бескрайности простора
Раскрыл пред взором сотни врат.

Но кто же ты? Узнать изволь,
Твоей души логин, пароль.

3.
Зачем сидишь, скажи на милость?
Неужто ночью не до сна?
И кофе выпито до дна.
И голова почти склонилась…

Но как бы не слипались веки.
В лучах ЭЛТ, или ЖК
Ты «улетаешь» на века
И забываешься на веки

В кибернетической цепи,
Среди мерцания диодов,
Лавины импульсов и кодов,
Перекликания «IP».

И вот, с невидимой рекой
Поток проходит через «шлюзы».
«Connect» объединяет узы
Кибернетической рукой.

Сквозь магистралей волокно
Летит «привет» в твоё «окно».


4.
Природа спит, во мраке ночи.
Горят рядами фонари.
Всё дожидается зори.
И ты зеваешь, между прочим.

А что в сети? Там тоже штиль.
И, на глазах редеет «чат».
«Порты свободные» молчат.
И тишина на сотни миль.

Невозмутимый океан
Всерастворяющей тиши
Уже наполнил мир души
И потушил цветной экран.

Но лишь струится в кулера,
Машин спокойное дыханье,
И электронное сознанье
Еще хранят процессора.

Огромный безмятежный мир
Пронзает радиоэфир.

Мужчинам не нравится, когда женщины их отвергают. Нет ничего хуже, когда девушка вашей мечты отказывается пойти с вами на свидании. Вы ведь на самом деле думали, что вы ей нравитесь. Очевидно, что вы что-то не заметили или неправильно поняли знаки, которые она вам подавала.



С точки зрения мужчины женщины очень уклончивы и непоследовательны (что очень сбивает с толку), когда проявляют свой интерес к мужчине (ну а если случилось так, что вы на самом деле красавец с карманами, полными денег, то они и так вам позвонят). И да, женщины зачастую отправляют нам противоречивые сообщение, поскольку и сами не уверены в том, что происходит у них в головах.

Все что нужно мужчине, так это набор четких женских намеков или сигналов, которые скажут, что вы определенно нравитесь женщине.

Существуют ли такие знаки? Вообще-то да. Вот несколько признаков того, что женщина, возможно, хочет, чтобы вы ее пригласили на свидание.

1- Она всегда старается попадаться вам на глаза

Внезапно вы стали замечать ее присутствие везде, где обычно "зависаете": проходите мимо нее в холле на работе; она "случайно" встречает вас; она старается быть ближе к вам в клубе.

Всеми этими поступками она пытается сделать так, чтобы вы ее заметили, и дает вам возможность сделать свой шаг первым. Проблема с этой женской стратегией заключается в том, что очень многим парням все это кажется очевидным, и они сами упускают шансы, зная, что будут и другие возможности. Мужчины действуют прямо, а женщины нет. Поэтому, если в следующий раз женщина начинает постоянно попадаться у вас на пути, знайте, что она это делает с определенной целью.

2- Она делает все правильно, чтобы вас никак не задеть

Многие люди говорят, что тело не может лгать. Природой в нас заложен комплекс невербальных сигналов флирта, которые люди используют, когда они заинтересованы в ком-то. Эти признаки как расширение радужной оболочки глаз, когда человек смотрит на объект своего желания, так и заканчивая более очевидными – улыбка и прикосновения.

Вот несколько намеков, за которыми нужно следить:
• Она обращает свои ноги, ступни и плечи в вашем направлении.
• При разговоре в группе она почти всегда обращается именно к вам.
• Она играет со своими волосами.
• Она беспокойно теребит свое украшение (например, серёжку) или дужку очков.
• Она не отводит от вас глаз при разговоре или когда пьет.
• Она повторяет движения за вами (например, если вы кладете руку на стол, она сразу же делает тоже самое).
• Она улыбается вам в отчет.
Если вы заметили некоторые из этих признаков, то можете быть уверенны: вам дают "зеленый свет".

3- Она никогда не занята для вас

Это важнейшее правило: если женщина заинтересована пойти с вами на свидание, она сделает освободиться от всех своих дел. Это значит, что она даст вам свой номер рабочего телефона или адрес электронной почты, она быстро ответит или перезвонит вам, и примет ваше приглашение пойти куда-нибудь вместе, и если у нее действительно запланированы дела на день, который вы определили, то она ответит что-то вроде: "В эту субботу я не могу, зато в следующую субботу свободна, если ты не против".

От заинтересованной в вас девушки вы никогда не услышите фраз типа "Я сейчас очень занята" или "Дай я проверю свое расписание" или "Я только что рассталась со своим парнем, поэтому не хочу сейчас начинать новые отношения". Даже если она в настоящее время встречается с кем-то, она все равно постарается оставить возможность будущего контакта.

4- Ей любопытно все о вас

Заинтересованная в вас женщина хочет знать все о вас (поэтому она разговаривает о вас со своими подругами). Она будет расспрашивать о вашей семье, вашем окружении и ваших вкусах в еде, музыке и фильмах. Очень часто случается, что она составляет список ваших интересов, чтобы подражать вашим предпочтениям и не делать то, что вам не нравиться. Если вы сходите с ума от путешествий на воздушном шаре, то внезапно выясниться, что ей тоже это нравиться.

5- Она использует "Зондирование почвы"

"Зондирование" – это один из способов, который используют женщины для выяснения финансового положения мужчин. Это включает набор кажущихся обычными вопросов, за которыми спрятан большой смысл. Когда женщина встречает мужчину, с которым она хочет пойти на свидание, она узнает о том, где он работает, где живет и какая у него машина, и все в рамках обычного разговора. Если вы дадите "правильные" ответы, то последуют и другие признаки внимания со стороны девушки. Но если вы не соответствуете ее "стандартам", то на этом все и закончиться.

6- Она старается попасть в ваши планы на будущее

Заинтересованная девушка всегда открыта для любых ваших планов на будущее. На самом деле, она скажет что-то вроде: "Вот это да. Ты тоже ходишь в боулинг? Мы можем сходить туда вместе как-нибудь". Когда она ведет себя таким образом, будьте уверены – она хочет, чтоб вы пригласили ее на свидание.

7- Она все время как "на иголках"

Если она на самом деле заинтересована, то она будет сильно нервничать, особенно если вы не обращаете внимание на ее сигналы. Конечно, она может быть просто обычным стеснительным человеком, поэтому обратите внимание, как она ведет себя с другими людьми. Если она нервничает только в вашем присутствии, то скорее всего она ждет более близких отношений.

8- Она ревнует вас к другим женщинам, с которыми вы разговариваете

Заинтересованная женщина всегда будет следить за своими соперницами как ястреб (и с выпущенными когтями). Поэтому, если вы заметили такое поведение с ее стороны только потому, что вы разговариваете с другими девушками, то можете быть уверенны, что она хочет быть вам не просто другом.

Настало время сделать ваш ход

Вот они – основные и одни из самых очевидных сигналов, которые подают женщины, когда они хотят нормальных отношений с вами. Одно замечание: если вы заметили только один из приведенных выше сигналов, то этого может быть недостаточно, чтобы определить интерес девушки к вам (очень много женщин ведут себя открыто дружелюбно со всеми).
Однако если вы заметили большинство из подобных сигналов, можно поставить много денег на то, что вы можете позвонить прямо сейчас и пригласить ее на свидание.

Каждый в детстве играл в игрушки... Пластмассовые и плюшевые, твёрдые и мягкие, моногамные и цветные... Любимые и не очень.
Игрушки. Мир. Мир детей. Там нет смерти. Всё понарошку - слёзы, крики, печали. Правдива лишь радость. Та радость которую отверг этот мир. Мир живых и развитых существ. Мир нас с вами.
Дети растут. Приоритеты и идеалы сменяют друг друга со скоростью света. Игрушки переезжают в комоды, чуланы, ящики, шкафы и чердаки. Куда угодно, лишь бы их не видеть, лишь бы они не напоминали нам о тех счастливых моментах жизни, чтобы не расстроиться настоящим.
Деньги портят людей. Мало кто с этим поспорит. Деньги портят души. Деньги лишают жизни. Миллионы жизней. Всё происходит само собой. Ты не успеваешь понять сколько ты потерял прежде чем потеряешь всё. А где же связь между игрушками и деньгами?
Сколько у вас осталось игрушек с которыми вы вспоминаете счастливое и беззаботное детство? Пожалуй, у вас много игрушек, если у вас есть деньги. Но вопрос в следующем - те-ли это игрушки? Это-ли те ваши друзья детства?
Скольких друзей вы потеряли и забросили на чердак покрываться ровным слоем пыли от этой вашей "Взрослой Жизни"? От скольких близких людей вы откозались из-за бумаги? Из-за денег. Я советую подсчитать это количество и, думаю, вам будет над чем подумать...
Ведь они - настоящие. Ведь это они те, - с кем так приятно и спокойно. Вспоминайте почаще о ваших близких, ведь возможно, вы вспомните только тогда, когда будет поздно... Слишком поздно.

© Copyright: Павел Корженко, 2007

Когда звук противного будильника раскидываеться по тёмной комнате... Когда это не воскресное утро чтобы растянуть своё пробуждение на десятки минут... Сотни секунд... Когда это, допустим, 1-е октября, - обычный будний день... -"Как бы мне хотелось записывать сны на DVD", - думаешь всё снова и снова...
Ещё темно, все, вроде как спят. Но спят не от того что им так хочется, и не от того что им некуда торопиться, а скорее от того, что это - система, выработанная годами, десятками лет. Впустую.
Достаточно включить ТВ чтобы понять что я зря проснулся. Достаточно выглянуть в окно чтобы понять что я зря родился здесь... но таких как я никто не спрашивал...
Надо смотреть страху в глаза, чему меня так усердно учили воспитатели, которым самим бы не помешало позаботится о себе, учителя... Все. Все, кто каждый грёбаный день боиться смотреть страху в глаза... И даже в спину. Те, кто делает всё чтобы забыть о страхе, а не побороть его. Делают всё - смотрят ТВ, слушают радио, читают газеты, смотрят осточертевшие реалити - шоу, читают модные журналы... Ищут применение своим мозгам, чтобы поскорее засрать их всяким мусором, чтобы не дать времени подумать о себе, ведь это может подпортить настроение...
Яичница. Для начала хватит. 9 утра. Всё как всегда. Пробки из набитых до-отвалу людьми маршруток. Они спешат. Они опаздывают. Они не успевают насладиться красотой восхода солнца, за окном. Они не успевают не включить утренний выпуск новостей, отличный заряд лжи на утро. Они не успевают успеть порадоваться новому дню. Для них будущее - это продолжение прошлого. Это не будущее, это не завтра, это новое вчера.
Когда я вижу людей, предпологая об их ценностях, предпологая об их идеалах, я думаю мне, наверное невозможно будет быть "своим" для них. Я не успею. Я не успею так быстро просрать свою жизнь.
Шаги так легки, если смотреть на небо, если смотреть на осенние листья клёна. Не дай бог посмотреть вперёд. Это как будто какая-то потусторонняя сила, она быстро даст тебе понять кто тут главный. Кто в этом мире босс.
Когда в перепонки ушной раковины долетают звуки музыки, не того что сейчас принято называть этим термином, ты летишь... У тебя есть крылья. Большие или маленькие, чёрные или белые - не важно. Они есть.
Ты не здесь. Где-то высоко. Вон на той высотке что так чётко разрезает насквозь облака.
Этот мир оттуда кажеться таким крохотным. Мир не тех, как тот парень, который живёт мечтой открыть свой гуманитарный центр для помощи нуждающихся, мир не тех, как тот дедушка, собирающий бутылки, переживший сталина, гитлера и вторую мировую, мир не таких как я, мир не таких как ты.
Мир прокачен звуком. Представьте мир без шума. Мир без шума двигателей, без скандалов соседей, без шума заводов. Страшно? Да вы забыли о тишине. Забыли что такое думать своей головой... Тишина пугает, звуки спасают... но только не сейчас. Как говорил Паланик - "Эти тишина-фобы, эти звуко-голики"...
И так - день за днём... И так - год за годом... Мне 30, но я так и не знаю что значит быть счастливым...
Может быть это к лучшему, может - наоборот. Я не знаю в чём измеряется понятие этого слова... - В деньгах... В нравственности... В количестве написанных книг... Или картин... В чём?
Мне чужд этот мир. Возможно - я наркоман. Я заряжаюсь каждое утро порцией этого дерьма - порцией жизни. Я не люблюю её, я хочу изменить многое, но этот поток не остановить. Это продуманный Богом сценарий "счастливой жизни", это ловушка. Это капкан.
Помните меховые зверофермы, где проделывают с животными обезвоживание - сдерание шкуры, так вот, общество это огромная звероферма где с существ подобных нам снимают не шкуры, а души. И это - система...

© Copyright: Павел Корженко, 2007

- Понятие политических свобод наиболее полно сформулировано во Всеобщей Декларации прав человека, принятой Генеральной ассамблеей ООН в 1948 году. К ним относятся: свобода слова, свобода получения информации, право голоса, право создания политических организаций, включая политические партии, дискуссионные клубы и другие либеральные организации.

Политические свободы подразумевают политическую активность граждан, оказывающих влияние на общественные процессы, возможность выбора активного участия в политическом процессе или полного неучастия в нем.

К сожалению, в течение всей российской истории, включая нынешний период, самовластие никогда не было ограничено какими бы то ни было законами, а зависело от произвола одного лица - царя, вождя, президента...

Начиная с ХХ века беззаконие и тирания в России начали скрываться под маской конституции, хотя само по себе наличие конституции не обеспечивает конституционной формы правления. Конституция в России - всего лишь маскировка запрета гражданам активно участвовать в оппозиции и политической жизни страны.

Политическая активность зависит не только от законов, но и от уровня развития общества, его политической и гражданской культуры, готовности к выражению своих политических взглядов. Это хорошо проявляется в западных странах.

Хотя большинство эмигрантов вышло из-за железного занавеса - их взгляды на мир и цивилизацию, на культуру и происходящие события во многом унаследованы.

"Патриотические" чувства многих из нас не были сломлены и отношение к Америке в целом лишено избыточного обожания. Вчерашние советские граждане привыкли к насквозь лживому российскому телевидению и прессе, словно губка впитывают продукцию нынешних российских масс-медиа.

Болезненное пристрастие к просмотру низкопробных, но завлекательных российских видеосериалов с насилием и убийствами превращается сегодня в видеонаркоманию.

Подавляющее большинство эмигрантов из СССР англоязычной прессы не читает, коротковолновых радиоприемников и интернета не имеют, оперативной и достоверной информацией из независимых информационных источников не располагают.

Я уверен, что каждый человек, регулярно слушающий "Свободу", является наиболее неравнодушным и активным членом человеческого сообщества.

Аудитория "Свободы" имеет отзывчивую, мыслящую и cерьезную аудиторию. Передачи ее основаны на высоких этических и профессиональных международных стандартах, являются источником альтернативных точек зрения и свободных дискуссий.

Западная цивилизация гарантирует свободу от вмешательства государства в личную жизнь. Основной ее чертой является индивидуализм - уважение к личности как таковой, какой бы специфической она ни была. Самое точное слово, характеризующее западную культуру - терпимость и плюрализм. Ко всему этому россияне не приучены.

Вот почему, как во времена коммунистического режима, так
и в период нынешнего путинского безвременья для меня по-прежнему основным источником информации остаются коротковолновый радиоприемник и интернет.

РАДИО СВОБОДА - это СВОБОДНЫЙ ИНФОРМАЦИОННЫЙ МИР. Его всегда можно найти в ИНТЕРНЕТЕ. Она работает КРУГЛОСУТОЧНО И В ЗВУКЕ. Её адрес: www.svoboda.org.

Удачи!

Григорий Залевский